Романовский же мост занимал в этом списке скромное девятое место – однако сильно помогал в решении транспортных проблем многомиллионного города – как-никак по пять полос в каждую сторону и железнодорожная линия на четыре пути. По любым меркам мост через Волгу, тем более такой, считался стратегическим объектом.

Сейчас же этот стратегический мост был перекрыт, перекрыт со стороны въезда на мост, перед ним скопилась более чем пятикилометровая пробка. Шел сплошной досмотр машин, проверка документов. Это само по себе было явлением для Казани необычным – но еще более необычным было то, что мост перекрыли не полицейские машины, а самый настоящий бронетранспортер. В конце моста помимо обычных и привычных полицейских автомобилей стояли два армейских грузовика. Полицейские в светло-серой повседневной форме и военные в «городском» серо-синем камуфляже проверяли документы, сверяли данные в находившихся тут же ноутбуках со сканерами, просили некоторых водителей выйти и открыть багажник. Пока никого не задерживали, но движение здесь замерло, словно загустевшая смола, и облако недовольства и раздражения буквально висело над разноцветными рядами машин.

Обычный человек, который везет в машине что-то незаконное и видит впереди полицейских, испугался бы и запаниковал, но аль-Ваджид не испугался. Он вообще никак не проявлял ни гнева, ни раздражения, ни нетерпения, он просто подавал машину метр за метром, продвигаясь вперед вместе с остальными машинами. В его искалеченном сознании не было места ни страху, ни раздражению, ни ярости, ни каким-либо еще обычным человеческим чувствам. Их заменили избранные строки из Корана и задание, отступить от которого хоть на миллиметр означало смерть. А еще – программа на самоликвидацию – попасть живым в руки кяфиров он не имел права ни при каких обстоятельствах. Поэтому он просто нажимал на газ и подавал машину вперед, с каждым метром приближаясь и приближая других людей к смерти.

Он не помнил ничего. Ни бедной хижины в штате Кашмир, где он появился на свет двенадцатым ребенком в семье – хижина была настолько мала, что спали в три смены, готовили там же, где и спали, а пола в этой хижине не было совсем. Если бы аль-Ваджид просто вышел бы на улицу – на казанскую, на московскую, на бейрутскую – он сильно бы удивился, как хорошо живут правоверные, да и вообще подданные белого царя в своей стране. Зимы на Руси были суровыми, перезимовать в такой хижине, как была у семьи аль-Ваджида, было бы просто невозможно – и поэтому даже самый бедный крестьянин имел крепкий, бревенчатый утепленный дом, какое-то количество земли (безземельных крестьян не было уже очень давно) и какую-то живность. Прилично жили и в городах – даже небольшая квартира в любом русском городе для кашмирца показалась бы дворцом.