Аль-Ваджид впервые отвлекся и посмотрел на серо-стальную гладь воды, тянущуюся куда-то вдаль, к самому горизонту. Ему вдруг пришло в голову, что он никогда не видел столько воды сразу. Там, где он родился, через его родное село тек узкий грязный ручеек – там набирали воду для питья, туда же сливали нечистоты, там же пил скот. А здесь – мерно текущая вода, недвижимая с виду – и все равно неудержимо стремящаяся вперед. Совсем не так, как там, где он родился. И вообще – здесь все не так, как там, где он родился.
Сзади негодующе взвыл клаксон, аль-Ваджид подал машину на несколько метров вперед и снова остановился.
Родился? Что значит родился? Разве он где-то родился? Почему он ничего этого не помнит?
Сзади снова засигналили – противно, надрывно, резко. Каждый звук клаксона словно отзывался электрическим разрядом в голове. Аль-Ваджид снова переставил машину.
Неверные… Вокруг него – неверные. Он должен покарать неверных. Он должен покарать мунафиков. Он должен защитить религию ислам от тех, кто хочет ее уничтожить. В этом – его предназначение. Он – карающая десница Аллаха. Расплата грядет.
В стекло застучали. Аль-Ваджид повернулся – полицейский, молодой, высокий, с пшеничными, почти белыми волосами, внимательно смотрел на него. Аль-Ваджид нажал на кнопку – стекло поползло вниз.
– Позвольте ваши документики.
Аль-Ваджид протянул документы – права, документы на машину, накладные на продукцию. Он не нервничал – такие, как он, не имели нервов.
– Из Шемордана едете?
– Да, – подтвердил аль-Ваджид. Его грузовик был рефрижераторным – чтобы не вскрыли, – и по документам перевозил мясо с Шемордана, там была достаточно известная в этих краях фирма, производившая мясо и мясопродукты. У нее были магазины «Шеморданский бычок», где торговали свежим мясом, в том числе в самом центре города.
– Понятно… Давно там работаете?