Но есть приказ, есть люди на берегу, и не поддержать их тоже нельзя. И капитан принял решение…

– Ответ для «Альфы» – «Фокстрот-майк» через двадцать минут, пусть спрячутся и не высовываются. На лодке – боевая тревога, приготовиться к движению, малый вперед, курс двести девяносто, соблюдать максимальную скрытность. Орудийному боссу доложить о готовности поражения целей по указанным координатам.

Первый лейтенант Лири в своем подразделении был одним из лучших. В «котики», спецназ ВМФ, худших и не брали, на предварительных испытаниях отсеивались девяносто девять человек из ста, готовых служить в «котиках». Оставались действительно лучшие, которые потом получали специальную подготовку и становились грозными противниками для кого угодно. Они – меч, их дело не рассуждать, их дело – разить. Но сейчас, сидя в главном операционном зале станции, первый лейтенант Тимоти Лири задумывался. Над тем, что ему сказал капрал Мантино, и над тем, что он ему ответил, и вообще над тем, что здесь и сейчас происходит и какого же черта они здесь делают.

Да, русские, безусловно, зло – они оккупанты, они силой отобрали эту землю у Британии, на которую та имела неоспоримые права, они сорок лет убивали местных жителей, не желавших русской оккупации. Русские сами являются рабами – их монарх может сделать с ними все, что захочет, как со скотом, у них нет демократии, порядок в их стране держится на штыках и нагайках. Но сейчас первый лейтенант Лири задумался – а те, кто идет на смену русским, те, кто сейчас изгоняет их с этой земли, – а лучше ли они русских?

Про Шейха он мало что знал – при подготовке операции ему показали фотографию Шейха, сказали, где и когда его группа должна будет с ним встретиться. Изображенное на фотографии лицо было Лири знакомым – иногда оно мелькало на телевизионном экране, и дикторы говорили о нем, как об одном из вождей угнетенного арабского народа, отважно борющегося против русской тирании. То же самое сказал Лири и его командир. И оснований им не верить у первого лейтенанта не было.

Теперь же они появились. Сразу после штурма станции, когда одни спецназовцы держали помещение под контролем, другие пытались разобраться с оборудованием – в общем, обычная неразбериха, – получилось так, что Шейх выпал из-под контроля. Всего на минуту-две, но этого времени ему хватило, чтобы выхватить нож и вспороть живот одному из русских операторов, захваченных врасплох в операционном зале станции. Он бы убил еще кого-нибудь – если бы двое спецназовцев (один из них был капрал Мантино) не схватили его и не отобрали нож. Та сцена до сих пор стояла перед глазами первого лейтенанта – исходящий воем на полу русский, пытающийся руками засунуть сизые змеи кишок в распоротый живот, лужа крови на белом кафеле, изрыгающий какие-то гортанные крики на арабском Шейх, прижатый к полу двумя спецназовцами, с ужасом смотрящие на все это остальные – короче, если бы в этот момент в помещение ворвалась русская спецгруппа, всех взяли бы тепленькими, без единого ответного выстрела. Русского пришлось добить, а Шейха первый лейтенант Лири лично несколько раз сильно ударил ногой в грудь и в живот, только после этого тот заткнулся. Первого лейтенанта поразила ненависть, с которой Шейх смотрел на согнанных в угол русских, и не только на русских – но и на североамериканцев, на первого лейтенанта Лири. Черные, блестящие глаза араба буквально сочились ненавистью, это были черные дыры, затягивающие внутрь все живое, если бы Шейх мог – он сжег бы взглядом всех окружающих, остались бы только жалкие кучки серого пепла. После произошедшего за Шейхом постоянно следили двое, его тщательно обыскали, чтобы убедиться в отсутствии другого оружия. Но все равно первому лейтенанту Тимоти Лири было неспокойно на душе…