Маулец ей нравился, и она провела с ним все время трех лун, однако плода не понесла. И старшие сестры увезли маульца вместе с другими юношами обратно в горы. С каризом случилось иначе; его отбили у степняков, возвращавшихся из набега к Проливу, он был изранен и измучен, но держался гордо, как подобает воину. Потом она узнала, что шинкасы сожгли и перебили весь его род, ибо каризы в отличие от синдорцев и карликов-джараймов были не из тех людей, что пугаются свиста стрел; среди сену каризов почти не встречалось, ибо они предпочитали смерть в бою позору пленения. Ей захотелось подбодрить и утешить этого человека, потерявшего все, кроме жизни и души. Она провела с ним две ночи, а потом кариз стал просить ее отправиться с ним к Проливу, основать новый род на пепелище и жить, как говорил он, в любви и согласии. Он даже готов был остаться под городом на скале, как поступали некоторые мужчины, лишь бы видеть ее, Сийю, — хотя бы в ночи, разрешенные для любви. Но ей не нужна была его любовь, и кариз вернулся к себе в одиночестве.

Вот все о маульце и каризе, и пусть воспоминания о них покроются прахом, думала Сийя. Ни один из них не стал ее избранником; ни того, ни другого не назвала она своим мужчиной перед Безмолвными Богами, глядящими вниз на людей с серебристого Зилура. Да и знала ли она любовь после их объятий? Девушки постарше говорили, что с избранником все не так — и поцелуи жарче, и объятия крепче… Не так! Теперь она их понимала…

Не многие из обитательниц Башен имели избранников — может быть, одна из десяти. Избранники жили под городом на скале и трудились вместе с сену; в дозволенные же ночи встречались со своими возлюбленными. Были среди них и хорошие кузнецы, и мастера, собиравшие катапульты, и умельцы, что делали большие луки, из которых бьют стоя, и малые, пригодные для стрельбы с коня. Были и воины; но ни одному хедайра не дозволяла сесть в седло и выехать в дозор. Сестры не нуждались в братьях — ибо, как говорили мудрые женщины, братья всегда норовят встать впереди сестер. Так некогда и случилось — за Петляющей рекой, в синдорских лесах, на древней прародине. Но больше случиться не должно! Ибо Безмолвные одарили Силой и мудростью женщин, а не мужчин.

И воины-избранники уходили; рано или поздно уходили, если только им не нравилось другое ремесло — скажем, не махать секирами да клинками, а ковать их.

При этой мысли взгляд Сийи потемнел; ее избранник, конечно, не согласится стать кузнецом… Или выдувать стеклянные сосуды, вить канаты из стеблей гибкого самисса, плести циновки, выделывать шкуры, лепить горшки, ткать или прясть… Нет, не согласится! Разве это занятие для воина, владеющего огненными стрелами? Для бойца, которому нет равных в сражении на мечах? Правда, из лука он стреляет неважно… И будет ли время научиться? Или он тоже уйдет, вернется в свою землю, столь же далекую от города на скале, как мир ару-интанов, лежащий за темными безднами?