Юноша, борясь с тошнотой, зажал нос и постарался дышать через рот, чтобы меньше чувствовать царящий повсюду смрад. Стараясь отвлечься и не думать о запахе, он вновь постарался разглядеть во мраке чей-нибудь потенциал.
Никого. Никакого, даже еле-заметного человеческого свечения.
Максим прикрыл глаза и сосредоточился на Потоке. Пространственно-временной разрыв, мгновенно заполнивший помещение сложной симфонией звуков, засиял так ярко, что юноша даже прикрыл глаза рукой. Быстро привыкнув к свету, он напряженно огляделся и не сумел сдержать испуганный крик…
В пыточной камере были люди. Много людей. И неудивительно, что потенциал не выдал ничьего присутствия — все они были мертвы. Прикованные кандалами и цепями к стенам, неподвижные, будто восковые фигуры, с безвольно опущенными головами, пленники были перепачканы собственной кровью, вытекшей из одной или нескольких ножевых ран на животе или груди.
В первые секунды Максим с бешено колотящимся от ужаса сердцем даже не мог по-настоящему осознать, что перед собой видит. Оборвав испуганный крик, он попятился к дальней стене, обернулся к ней и вновь увидел пленников. Они не были прикованы к стене за руки и за ноги, а полулежали на полу со вздернутыми вверх руками, которые сковывали тяжелые кандалы. У некоторых из них голова была склонена на бок, у кого-то запрокинута кверху. На лицах, которые довелось увидеть Максиму, застыла гримаса отчаянного предсмертного ужаса. Остекленевшие взгляды мертвых немигающих глаз словно в страхе смотрели на юношу.
Вновь вскрикнув, Максим оступился и неловко упал на пол. К горлу вновь подступила тошнота, и на этот раз рвотный позыв было невозможно сдержать. Вывернув содержимое желудка на пол, юноша постарался перевести дух, дожидаясь нового приступа тошноты, однако его не наступило.