Сам знаю, как это бывает. В армии однажды чуть не попал в дисбат. Получил увольнительную на два дня и вместо того, чтобы просто отоспаться после марш-бросков и огневого полигона, дал себя уговорить ребятам с нашей базы. Культурный отдых вылился в экскурсии по местным кабакам, потом, за компанию, пошел гулять по набережной. Всякие людишки водятся на подмандатных территориях. Вот и нас местная шпана захотела слегка побить. Мы не были против доброй драки, но эти молодчики достали ножи. Пришлось покидать всех в воду, чтобы охолонули. Визг, крики «убивают» на четырех языках, в общем, еле ушли от патруля. Взводный потом сказал, что затаившиеся вражины явно готовили провокации. Но, добавил тут же, об этом лучше помалкивать: умиротворение, сотрудничество и все такое…

Некоторые коридоры были заставлены пустыми стендами, в которых, судя по уцелевшим этикеткам, когда-то находились образцы продукции. На третьем этаже я увидел табличку с надписью «ЗАО Биопрогресс». Здесь как раз и работал покойник. Закрытое акционерное общество знавало лучшие времена – табличка была из литой бронзы. Дверь, на которой она висела, оказалась полуоткрытой, но в большой комнате остались только пустые столы. На одном из них возвышалась пирамида из допотопных ламповых мониторов. Такие я видел только в Политехническом музее, куда нас, сирот из императорского народного дома, водили два раза в год.

Перекинулись в картишки с охранниками. Вполне приличные ребята, самый зверовидный вообще оказался театральным критиком, подрабатывающим здесь в межсезонье. На вопрос, на что можно сходить в свободное время, охранник-театрал брезгливо скривился. Мол, тошнит уже от скучной классики и всякого, прости господи, постградуализма, если вы понимаете, что я имею в виду. Честно признался, что не понимаю. И не надо, сказал он, потому что на второе представление либо никто не приходит, либо вваливается толпа, еле сдерживаемая полицией – вразумлять заигравшихся лицедеев. Хотя, добавил он, тасуя карты, иногда бывают забавные посталляции. Скандально известный Драгомиров недавно учинил в одном из залов Кунсткамеры композицию под названием «Сны заспиртованных младенцев», за что вместе с творческим коллективом был бит музейными и институтскими работниками, а в прессе удостоился разгромной статьи «Сон проспиртованного режиссера».

– Твоя статья? – спросил Андрей.

– Ухм, – осклабился тот.

Когда Сербин вышел из кабинета управляющего, день был в разгаре. Впрочем, на работе никто не горел: в коридорах пусто, двери либо запечатаны, либо на сигнализации, и, судя по зеленой точечке датчика движения, там тоже никого. Однако в буфете все шесть столиков были плотно заняты то ли малярами, то ли штукатурами. Мы люди не гордые, и, взяв несколько порций съедобных на вид котлет, пирогов с капустой и соку, зашли в ближайший кабинет, открыв дверь универсальной картой. За нами с криком «выносить нельзя» метнулась кассирша, но возникший ниоткуда Семен Ефимович что-то шепнул, и она вернулась на свое место.