Она упала у его ног, и он почувствовал, что под его веками вскипают слезы. Но неожиданно на ослепительную красоту хлынула тень зловещей тьмы, и с невероятной скоростью ее тело охватило жуткое разложение, превратившее его в несколько мгновений ‑ быстрее, чем это можно сказать, ‑ в лужу черной грязи, из которой высовывались края зеленого бархатного платья.

Нортвест Смит зажмурился и попытался извлечь из упрямо сопротивляющейся памяти давно забытые слова молитвы, выученной им еще в другой жизни лет двадцать назад. Потом открыл глаза и решительно шагнул через черную лужу.

Теперь он более отчетливо разглядел валявшуюся на полу бесформенную груду, замеченную, когда Водир отворила дверь в вестибюль. Кара настигла евнуха. Да, это было то, что осталось от его тела, судя по лохмотьям красного бархата. Но ничего человеческого невозможно было различить в жуткой кровавой мешанине на полу. Воздух бы насыщен тяжелым запахом соли, и полоса грязи протянулась от останков евнуха к стене, упираясь в нее, хотя там не было не только дверей, но даже небольшой щели...

Смит взялся за запор и откинул его. Пригнувшись, прошел под свисающими со стены вьющимися растениями, затем выпрямился и полной грудью вдохнул чистый свежий воздух, свободный от дурманящих и тревожных ароматов. Розовая заря разгоралась над Эднесом.

Стивен Кинг Я – ДВЕРНОЙ ПРОЕМ

Стивен Кинг

Я – ДВЕРНОЙ ПРОЕМ

Ричард и я сидели на веранде моего небольшого домика на берегу моря и молчаливо наблюдали за прибоем. Дым от наших сигар был густым и душистым, что в некоторой степени спасало нас от роящихся кругом комаров, не подпуская их ближе определенного расстояния. Вода была прохладного голубовато‑зеленоватого цвета, а небо – бездонным и сочно‑синим. Очень красивое сочетание.

– Так значит, «дверной проем»… – задумчиво повторил Ричард. – Откуда у тебя такая уверенность в том, что мальчика убил именно ты? Может, тебе это, все‑таки, просто приснилось?

– Да не приснилось мне это! Но и убил его не я – я же говорил тебе уже! Убили его они! Я был только дверным проемом…

Ричард вздохнул.

– Ты похоронил его?

– Да.

– Помнишь, где?

– Конечно, – мрачно ответил я, доставая из нагрудного кармана сигарету. Кисти рук, из‑за наложенных на них повязок, были очень неуклюжими и, к тому же, отвратительно зудели. – Если хочешь посмотреть на это место, то лучше поехать туда на твоем багги. На этом, – я кивнул на кресло‑каталку, – ты не дотолкаешь меня туда по песку.

Для езды по глубокому зыбкому песку у Ричарда была специально приспособленная для этого машина выпуска, кажется, 1959 года и совершенно непонятного происхождения – Ричард своими усовершенствованиями и нововведениями изменил ее внешний вид до неузнаваемости: он поснимал с нее крылья, крышу и чуть‑ли не все, что только можно было снять, а вместо обычных колес приспособил огромные дутые шины – специально предназначенные для езды по любому песку. На этом чуде техники он разъезжал вдоль береговой черты и собирал принесенные прибоем доски, ветви и прочий деревянный хлам, из которого делал потом очень красивые и совершенно фантастические скульптуры. Скульптуры эти он продавал потом по дешевке, за чисто‑символическую плату, зимним туристам. Вообще, Ричард был моим другом и появился здесь, в Ки‑Кэрэлайн, лет пять назад, выйдя в отставку и переехав сюда из Мэрилэнда.