Кристоферис подлетел ближе, освободил пойманную плиту так, чтобы она двигалась в их сторону.

– Держите, – сказал он. – Лечу ловить следующую.

Он выключил коммуникатор и выругался, а его скуттер описал круг вокруг «Летящего» и его соединительных труб.

Каким‑то образом, с горечью подумал он, они все в этом замешаны: Ройд, Меланта, а может и старый Д'Бранин. Она с самого начала защищала Эриса, удерживала их, когда они могли вместе что‑то предпринять, словно знала, кто или что такое этот Эрис. Он был прав, что не верил ей. Мурашки побежали у него по спине, когда он вспомнил, что ложился с ней в постель. Она и Эрис – одно и то же, что бы это ни означало. А теперь мертвы бедная Элис, эта дурная Торн, и даже этот проклятый телепат, но Меланта по‑прежнему с ним, и против всех остальных. Роян Кристоферис был здорово испуган, разозлен и полупьян.

Лингвисты и Д'Бранин были за пределами поля зрения, гоняясь где‑то за кружащимися плитами превращенного почти в шлак металла. Ройд и Меланта занимались друг другом, значит, корабль был пуст и не охранялся. Это был его шанс. Ничего удивительного, что Эрис настаивал, чтобы все вышли в пространство перед ним. Отделенный от управления «Летящего сквозь ночь», он был просто человеком. И к тому же слабым.

Жестко улыбаясь, Кристоферис повел скуттер вдоль грузовых сфер и, скрытый от чьего‑либо взгляда, исчез в открытой пасти цилиндра, в котором располагались двигатели. Это был длинный туннель, открытый в пространство, защищенный от коррозии, вызываемой воздухом. Как большинство кораблей, «Летящий сквозь ночь» имел тройную двигательную систему: гравитационное поле для посадок и стартов, недействующее вдали от источников гравитации, ядерный привод для досветовых маневров в космическом пространстве и, наконец, огромные машины гиперпривода. Лучи фар скуттера скользнули по кольцу ядерных двигателей и длинными яркими полосами легли на корпуса закрытых цилиндров гиперпривода – больших машин, опутанных металлическими сетями, машин, которые изгибали ткань пространства‑времени.

В конце туннеля находились большие круглые двери из усиленного металла – главная воздушная переборка.

Ксенобиолог приземлился, сошел со скуттера – с некоторым трудом освободив ботинки из магнитного захвата – и подошел к переборке. Это самое трудное, подумал он. Обезглавленное тело Лесамера было привязано к мощной стоявшей рядом опоре и казалось мрачным стражником, охранявшим дальнейший путь. Что‑то заставляло Кристофериса не отрываясь смотреть на него, пока он программировал вход. Сколько бы он ни отводил взгляд, в следующее мгновение глаза его упрямо возвращались к трупу. Тело выглядело почти естественно, как будто никогда не имело головы. Кристоферис хотел вспомнить, как выглядел Лесамер, но черты лица телепата ускользали от него. Он начал беспокойно вертеться, и был очень благодарен дверям, когда те наконец открылись, и он мог войти в шлюз.