Я долго сражался с отчаянием. Чувствовал, что предал Абрайру. Видел, как ее насилуют, и был абсолютно беспомощен, не мог остановить их. Может быть, с того самого дня, как изнасиловали и убили мою мать, я больше всего боялся оказаться в положении, когда лишенные совести люди целенаправленно уничтожают других, а я бессилен остановить это. Люди без совести приводят меня в ужас, они страшнее зверей, потому что мучают свои жертвы, заставляют их испытывать боль. А я не могу их остановить.

Я знал насильников Абрайры. Знал, что должен ожесточиться и убить их. Я сам должен стать человеком без совести. Но эта мысль вызвала во мне отвращение. Волны вины и отчаяния обрушились на меня, и я раскрылся перед ними. Когда я был ребенком, мать часто говорила мне: "Вина - это хорошо. Это способ, которым твое тело сообщает тебе, что ты ведешь себя, как животное". И я верил ей. Открыть себя вине, позволить ей уничтожить себя, если это необходимо, - мой единственный способ доказать самому себе, что я не такой, как Люсио, что я человек.

Я плыл темным туннелем, когда неожиданно шлюз надо мной раскрылся и вдоль лестницы ко мне поплыли сотни других призраков в белом - пациенты из криотанков направлялись к основанию корабля. Я отклонился в сторону, вплыл в боковой коридор и ухватился за лестницу. Я находился в темном коридоре, но из другого пробивался свет, и я был мягко освещен сзади. Несколько человек проплыло мимо, и я увидел глаза химеры с густыми волосами, как у Перфекто, с маленькими ровными зубами, оскаленными в улыбке, как у дельфина. Зрачки его расширились, челюсть отвисла. Он привязался ко мне.

Я понял, что в обоих случаях, когда раньше ко мне привязывались химеры, я находился в одинаковом положении, стоял в темной комнате, с освещением сзади. Перфекто привязался ко мне на станции Сол, когда я стоял в затемненном коридоре, у компьютерного терминала; Мигель привязался ко мне, когда я из освещенного коридора вошел в темную комнату. В генетической памяти химер должно быть заложено: человек с определенной фигурой, в определенной позе, с седыми волосами, освещенными сзади, так что они словно светятся. Я чувствовал себя словно на иконе, как святой из папье-маше, каких носят по улицам в религиозные праздники. Если бы я хотел нарочно привязать к себе химеру, я не мог бы выбрать лучшего положения.

Через несколько минут мимо проплыл еще один химера, у него тоже отвисла челюсть; затем третий.

И у меня появилось трое новых друзей на всю жизнь. Я поплыл вслед за ними, и мы проскользили до воздушного шлюза на восьмом уровне и выстроились в линию. Когда семьдесят пять человек прошли в шлюз, он закрылся, и мы ждали, пока он не открылся вновь. Когда вошел последний из нас, дверь закрылась, и шлюз начал опускаться, как лифт. И открылся в доке шаттлов.