— Мне очень жаль, что всё так выходит, — единственное, что я мог сказать.

Она взглянула на меня.

— Не жалей. Разве ты не видишь? Весь этот новый для нас мир — её рука обвела росшие поблизости гремучники — ведь он фактически нами преподнесен человечеству. Разве могла я когда-нибудь даже мечтать о таком? Ведь мы, Джилид, действительно, в буквальном смысле изменили историю человечества.

Я посмотрел туда, куда она показала — на беловато-мутные силуэты, маячившие во тьме, куда едва доходил свет от ламп освещения.

— Вероятно, это так и есть. Но, оказались мы здесь или нет, кто-нибудь все равно сумел бы открыть их, это лишь вопрос времени.

Она фыркнула.

— Что значит кто-нибудь? Халлоа? Ну, знаешь, их вполне устраивало сидение тут и возможность непосредственного обращения к Богу. Они никогда и не подумали бы о том, что здесь существует какая-то взаимосвязь.

С небес на нас взирает Господь наш и видит всех нас — детей Адама, оттуда, где он восседает, видит он всех на земле обитающих, он в их сердцах, лишь он понимает, что деяния их…

— Ты можешь представить себе историю человечества, если бы все было действительно так? — тихо спросил я.

— Гремучники вряд ли вписываются в популярную концепцию ангелов, — с мрачновато-торжественным юмором заявила Каландра.

У меня это вызвало улыбку и одновременно будто озарило, подобно ослепительной молнии.

С небес на нас взирает Господь наш…

— Бог есть на небесах, Каландра, — возбужденно зашептал я. — В этом всё и дело! В этом!

Она в изумлении уставилась на меня.

— В чём?

— Пойдём! — Схватив ее за руку, я буквально потащил ее за собой к стоявшим невдалеке офицерам Службы безопасности. — Мне срочно нужен телефон! Как можно быстрее! — крикнул я им.

Мне тут же передали аппарат.

— Как мне вызвать доктора Айзенштадта? — задыхаясь, обратился я к одному из них, сжав небольшой аппарат в дрожащих руках. Ведь я же видел, чувствовал, это было так… явственно…