Шорш взмахнул рукой в странно уничижительном жесте.

— Заподозрил, конечно, раньше. Но наверняка узнал, когда ты разобралась с молодчиками на Дайарке.

— Коготь был прав, — жестко отчеканила Шада. — Он специально назвал свое имя Бомбаасе, чтобы тот успел наябедничать тебе.

— Умный мальчик… — Кар'дас устало опустил веки. — Ты не понимаешь… Бомбааса не работает на меня, а я не работаю на него. Собственно, кроме Энту Ни да нескольких слуг, на меня вообще никто не работает.

— Верно. Ты же в отставке, — Шада хмыкнула. — Я запамятовала.

— Или попросту не поверила. Скажи мне, что ты хочешь для Эмберлена?

— Того же, что и другие. По крайней мере того же, чего все хотят для больших и важных планет вроде Каамаса. Мне нужна справедливость для моего народа.

Старик покачал головой, переваривая надменный ответ.

— Твоему народу не нужна справедливость, — грустно произнес он. — Никогда не была нужна.

— Что ты мелешь?

Необычное ощущение: похоже, у нее горят щеки…

— Как ты смеешь судить нас? Как ты смеешь судить хоть кого-то? Сидишь тут, спрятался под горой, весь такой великий и могучий, не снизойдешь до нас, смертных, а вдруг пальчики замараешь, пока все остальные сражаются, истекают кровью и умирают…

Она замолчала, потому что разыгравшаяся не на шутку ярость уже заставила сжать кулаки.

— Ты не знаешь, каково сейчас на Эмберлене, — процедила мистрил. — Ты же никогда не видел ни страдания, ни нищеты. И не тебе утверждать, будто мы сдались.

— Ничего такого я и не говорил, — поправил ее Кар'дас. — Я сказал, что вам не нужна справедливость.

— Тогда что же нам нужно? — крикнула Шада. — Благотворительность?

— Нет. Возмездие.

Мистрил прищурилась.

— О чем это ты?

— Известно ли тебе, как погиб Эмберлен, Шада? — спросил дед. — Нет, неверный вопрос… Я знаю и об огненных бурях, и о массированных атаках с воздуха. Я спрашиваю: почему?