— Ну что же вы стоите, дорогой мой? — с мягкой укоризной повторил Его Превосходительство, благосклонно прищуриваясь. — Сказано же вам, проходите, не стесняйтесь,.,

Ах, если бы только знал Эжен-Виктор Харитонидис, почему посетитель замер на пороге, уподобляясь соляному столбу! Слишком давно в последний раз по-настоящему чувствовал себя человеком доктор искусствоведения Анатоль Баканурски, чтобы вот так, сразу, поверить, что здесь нет подвоха. Что в этом просторном кабинете, украшенном лишь бюстом Президента и флагом Федерации, его не будут ни бить, ни унижать, что чай и кофе на выбор предложены всерьез, а в сиденье мягкого кресла не торчит острием вверх потехи ради вставленная булавка.

Нет, не просто на пороге кабинета, пусть даже и губернаторского, стоял сейчас Анатоль Грегуарович, меленько подрагивая от волнения и сладкой жути. Новая жизнь, жизнь приличного, преуспевающего и опять всеми уважаемого человека ждала его за этим порогом, только шагни!

Но как же, оказывается, трудно бывает порой сделать всего один шаг…

— Ну же, господин Баканурски, — в преисполненном радушия голосе главы Администрации прорезаюсь толика нетерпения. — Смелее, дорогой вы мой, смелее. Я жду!

Мешкать дольше было попросту недопустимо.

Профессор собрался с духом.

Сосчитал в уме до пятнадцати.

Стиснул кулаки, вонзив ногти в повлажневшие ладони.

Глубоко, как тогда, перед погружением в выгребную яму, вздохнул…

И решительно шагнул вперед.

Навстречу дружелюбно улыбающемуся, коротко стриженному детине, затянутому в серо-стальной китель с подполковничьими погонами и скалящимся на петлицах Веселым Роджером, знаменитым символом каждому известной спецгруппы «Чикатило».

— В~ваше П-прев-восходительст-тво…

— Раньше профессор никогда не заикался.

Он часто, очень часто представлял себе этот судьбоносный миг, и каждый раз по-иному. Но что его ударят в спину именно в этот момент, момент абсолютного, ничем не ограниченного счастья — нет, такое не виделось ему и в рассветных кошмарах…

Собственно говоря, Анатоля Грегуаровича не то чтобы ударили. Скорее просто оттолкнули. Но очень сильно. Так, что несчастному доктору искусствоведения пришлось ухватиться за филенку, чтобы не пропахать носом навощенный пол.

И Егорушка…

…нет, вы только представьте себе — Егорушка Квасняк, — не человек даже, а функция, живая явка с повинной, обязанная при любых обстоятельствах держаться в тени, сомнамбулически ухмыляясь, перешагнул порог и первым ступил на сияющий паркет кабинета главы планетарной Администрации.

Мокрые губы его дрожали и кривились. Глаза вдохновенно сияли, и не было в них ничего, кроме обожания и восторга.