В отличие от декадентствующего эстета-профессора, дитя природы было напрочь лишено комплексов. Ему велели идти, и он покорно побрел за благодетелем, ни о чем не спрашивая, а только прилежно стараясь не вырываться вперед, не отставать, не глазеть без толку по сторонам и вообще быть паинькой.

Он зуб мог дать, что старался изо всех сил!

Но распахнулись широкие двери кабинета, и ему стало не до наставлений старины Профа.

Потому что прямо перед ним, на том конце агромадной комнаты, под красиво растянутой по стене двухцветной простынкой и портретом неведомого последнему из новошанхайцев важного деда, возвышался тот самый человек, что так часто являлся юному Квасняку в сладких, обидно недолгих снах…

Там сидел папа!

Это было ясно с первого же взгляда.

Честно говоря, Егорушка отродясь не страдал избытком воображения. Но тайна собственного происхождения занимала его и мучила чрезвычайно. С тех еще дней, когда он, сопливый и голопузый, до поздней ночи ждал на темной улице, пока новый мамин дядя уйдет, а мама, веселая, красивая и немножко пьяная, выглянув из подвала, позовет его ужинать.

Сперва вихрастый Егорка надеялся, что кто-то из этих думных и добрых дядь, пахнущих первачом и самосадом, как раз и окажется папой. Ему хотелось, чтобы это был тот, рыжий и крикливый, или этот, весь в молодецких наколках, но, на худой конец, сгодился бы и третий, бритый наголо, который всегда смеялся и не разрешал мамке бить ногами…

Но дяди сменяли друг дружку слишком быстро. А потом почему-то пропадали непонятно куда, даже не желая узнавать Егорушку на улице. И со временем самой большой и, наверное, единственной мечтой тощей долговязой безотцовщины стал настоящий папка, который вернется однажды, изругает маму, а может, даже побьет, но, конечно, только руками,и не очень сильно, и уведет Егорку с собой, крепко взяв за руку.

Куда? И что будет дальше? О, не стоит так привередничать! На подобные всплески фантазии у юного Квасняка не хватало извилин. Он просто верил, ждал и надеялся… Однажды, став постарше, он прямо спросил у мамки: где мой папа?

Но маменька сильно постарела. Она облысела, зубы повыпадали, дяди давно кончились, и она мало что могла вспомнить…

Чаще всего она говорила, что папа — участковый, что он взял свой большой красивый пистолет и пошел ловить преступников, но скоро вернется. Иногда папа оказывался помощником аж самого народного депутата. Изредка — журналистом, и не простым, а главным редактором стереоканала «РИАК-информ»…

А однажды выяснилось даже, что папа — юрист! Но Егорушке не хотелось быть сыном юриста. Это скучно. И отпрыском редактора или депутатской «шестерки» он тоже не желал себя видеть. Даже образ отважного участкового с огромным пистолетом казался блеклым и обыденным, никак не соответствующим выстраданному идеалу.