— Они рвутся к нам с такой силой, какой я никогда не замечал за ними. Раньше они всегда старались избегать открытого боя… — проговорил Ровалас, пряча от Ружаны глаза, в которых появилось предательское выражение страха.

— Они хотят открытого боя? Что ж, они его получат. Хватит прятаться. Сейчас мы им покажем, что мы не крысы. Их всего тридцать — по трое на каждого из нас. Давайте докажем, что они ошибаются, если думают заполучить наши души! Лучше смерть в открытом бою, чем кровавый подвал! Открывайте дверь!

Она бросилась к пушке, в последний раз проверяя прицел, и, как только дверь распахнулась, послала первый огненный заряд в плотную, сгрудившуюся в дверях массу ордосцев.

Они не ожидали этого. Видимо, их хозяин после болевого шока не сумел передать им всю необходимую информацию, и теперь сразу пятеро из двадцати девяти ордосцев, обугленные и разорванные первым же выстрелом энергетической пушки, были выведены из строя.

Ружана успела еще дважды нажать на спуск, прежде чем всю рубку захлестнула рукопашная схватка и стрелять стало невозможно.

Свои и чужие смешались в воющую, орущую, размахивающую мечами, ножами и боевыми топорами массу людей.

Ружана понимала, что этот бой последний. Она знала также, что победить в нем невозможно, поскольку нападавших, даже после того как их ряды выкосил огонь ее орудия, было вдвое больше, чем ее людей. А в рукопашной схватке численный перевес почти всегда предвещал победу.

В это мгновение отчаяния в ее плечо вонзился метательный нож, брошенный издалека кем-то из ордосцев. Резкая неожиданная боль вызвала всплеск кровавого тумана в глазах Ружаны, предвещая начало боевого транса, который был ей сейчас так нужен, который она изо всех сил пыталась и не могла вызвать усилием воли…

Застыли в неподвижности лица ее врагов и лица соратников. Словно римская колесница, колеса которой оснащались сверкающими мечами, она врезалась в ряды врагов, все круша на своем пути.

Во время транса сознание княжны работало фрагментарно, не успевая за ее движениями, оно выхватывало из обстановки наиболее важные моменты, фиксировало их и, отбросив все второстепенное, неслось вслед за ее телом, превратившимся в несокрушимую боевую машину.

Она помнила, как свободной рукой подхватила с пола чей-то меч, но не помнила самого движения. Она помнила, что ей надо пробиться к двери, туда, где ее людей было намного меньше, и ни на миг не забывала о том, что не может, не имеет права зацепить кого-нибудь из своих.

Боевой транс, превративший ее в не знающего страха исступленного воина, вспыхнул словно ослепительная молния и через несколько мгновений угас так же внезапно, как пришел.