Самарин встал. Ему захотелось вынуть сигару, но брезгливость преодолела это странное желание. Самарин обогнул, наконец, стол и бросился к выходу. Но перед самым его носом дверь распахнулась. На пороге стоял Ван Дуум. Самарин едва не сбил его с ног. Ван Дуум посмотрел на Трэша и кивнул. Людвиг Оби умеет убивать не хуже Разговорника.

– Вам некуда спешить, Алексей. У МБР есть к вам несколько вопросов.

Самарин вспомнил Элизу Беккер, тоже любившую задавать вопросы. И стеклянную трубку, торчавшую из ее горла. И вытирающего руки Эдварда Шура. И Альберта Трэша, клона, выполнявшего приказание хозяина. Вопросы до добра не доводят. Вот только кого не доведут они до добра на этот раз?

45. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

45. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Черная шелковая повязка обняла ему голову. Тугой узел ущипнул кожу на затылке. Даже слепому лучше. У него есть навык ходьбы в темноте, у него развит тонкий слух, его никогда не подводит обоняние. У человека с завязанными глазами этих способностей нет.

Некоторое время его вели по коридору, о чем Самарину докладывало хрустящее под ногами стекло. Затем он чуть не упал со ступенек, которые начались внезапно и так же внезапно исчезли. Свежий воздух сообщил, что они на улице. Резкий запах бензина проинформировал, что его повезут в машине. Если сосредоточиться на своих ощущениях, то вполне можно контролировать ситуацию. Конечно настолько, насколько это позволяют связанные за спиной руки.

Если они хотят задавать мне вопросы, то почему меня ведут связанным?

Самому вопросы задавать не хотелось. Он уже задал вопросы. И ни один ответ не оказался верным. Лучше всего все узнавать самому. Сам себе – дурной вестник. По крайней мере, никого не обидишь.

Он попытался успокоиться. В таких случаях Самарин привык повторять строчки забытого китайского поэта:

Китайская мудрость не могла отогнать страх. Или он сам не хотел этого делать. Страх мобилизует, заставляет шевелиться волоски на коже и извилины в сером веществе.

И он почувствовал. Где-то внутри родилась уверенность, что еще не все потеряно, что будут еще вопросы, на которые не смогут найти ответы те, по чьей воле гитарная струна врезается в его запястья.

Он пошевелил пальцами и убедился, что больше не чувствует их кончиков. Струна мстила за разлуку с гитарой. Она была пятой. Он был у нее первым.

Они ехали недолго. За все время поездки его поразила странная мирная тишина. А ведь город, насколько он понял, отдан на трехдневное разграбление варварам из Уркана. Нет, только редкий запах затухающего пожарища, иногда чей-то возглас, шум моторов, крик птицы. И больше ничего. Ни визга насилуемых женщин, ни детских воплей, ни других звуков, столь характерных для массового разрушения и насилия. И даже… музыка! Откуда-то, из чьего-то окна донесся обрывок мелодии. Этот город не грабили. Точно, не грабили. Самарин удивился и тут же забыл об этом. Стон тормозов. Значит, приехали. Он ткнулся в потную спину сидевшего на переднем сиденье джипа эмбээровца.