– Владимир Дмитриевич, технический беспокоит. Объекты, видимо, готовы. Уже час, как находятся по одному адресу.

– Хорошо, – тихо произнес Калугин. – Мне отчет на почту…

– Сделаю.

Трубка замолчала.

– Давай-ка, Леша, прогуляемся, – предложил Калугин. – Такое дело… Кажется, пора.

Иванов выключил монитор, прокашлялся и разом посерьезнел.

Когда они открыли двери, технический отдел пустовал. Где-то в подсобке шебуршились дежурные операторы. Доносился негромкой, переполненный специфическим сленгом разговор.

На большом, проецируемом на всю стену экране горела карта Москвы и мигала точка. И рядом с ней адрес. Крупными буквами.

– Приходи, кто хочет, бери, что хочешь, – пробормотал Калугин и, повернувшись к Алексею, сказал: – Через пятнадцать минут опергруппу на выход.

– Понял. – Иванов тоскливо поглядел на шефа.

– Надо, Леша. – Калугин развел руками. – Понимаю, что неприятно. Но надо. Работа у нас такая.

54.

54.

В подъезде темно. Лампы дневного света были целы, но по какой-то причине не горели. На освещенном фасаде дверь выглядела черным провалом. Человек, открывший ее, остановился. Сделал шаг назад, чтобы посмотреть наверх, словно желая удостовериться, что дом жилой. Сияют теплым светом окна, кто-то курит на балконе, укутавшись поплотнее в куртку… И только подъезд и лестница погружены в темноту.

Человек оглянулся вокруг и нырнул в эту черноту, как в омут.

Быстро пробежал первый лестничный пролет и, подсвечивая себе фонариком, на миг замер на площадке первого этажа. Луч света быстро чиркнул по номерам квартир. Мужчина прикинул этаж и вызвал лифт. Где-то наверху заворочалась лебедка, скользнули по барабану тросы.

Внутри лифта было светло. По контрасту с темнотой площадки этот свет казался ослепительным.

Восьмой этаж. Потертые кнопки, исписанные стены.

Пол вздрогнул. Тяжесть навалилась на плечи.

Мужчина вздохнул, посмотрел вверх, туда, где за мутным пластиком находилась лампа. Потом вытащил из-за пазухи пистолет, дернул затвор, щелкнул предохранителем и засунул ствол в карман плаща.