Внизу экрана бежит текст:

"У тебя осталась одна минута, чтобы попрощаться с ней… Шестьдесят секунд… Пятьдесят пять… Пятьдесят четыре…"

В моей голове происходит очередной сдвиг. Теперь мне кажется, что я сижу в кабине лайдера, а автоматика ведет предстартовый отсчет.

Сорок пять… Сорок… Тридцать пять…

И тут вдруг все встает на свои места. Я успокаиваюсь и даже начинаю улыбаться.

"У тебя много времени", - сказал Стин. Что ж, он прав. Уж кому как не мне знать, что даже одна секунда - это целая вечность, а у меня их больше тридцати. Для космического гонщика тридцать секунд - это больше ста километров трассы, три боя, три поражения или победы. Целых три. Но сейчас мне достаточно и одной…

– Останови часы, - говорю в уверенности, что Паук отлично слышит меня. - Я готов отдать тебе карты. Но у меня есть условие.

"А ты уверен, что можешь ставить условия?" - ехидничает Паук.

В углу экрана продолжают мелькать цифры: 31… 30… 29… 28… Камера поворачивается и показывает мне лицо Ирэн. У нее отчаянные застывшие глаза и кровь на подбородке - тоненькая алая струйка сочится из закушенной с силой губы.

– Уверен. Потому что ни у тебя, ни у меня больше нет выбора. - Я говорю медленно, неторопливо, словно и не вижу, что обратный отсчет по-прежнему неумолимо приближается к нулю. - Знаешь, когда у человека не остается выбора, ему становится легче. Нет, правда. Если тебя заставляют выбирать, ты мечешься, психуешь, сходишь с ума. А вот если выбора нет, то все вдруг становится на свои места, и ты просто делаешь то, что должен.

"И к чему это лирическое отступление?" - откликается Паук.

15… 14… 13… Ирэн зажмуривается и еще сильнее закусывает губу. Ей страшно так, что хочется кричать. Реветь. Просить, захлебываясь словами. Умолять. Но она молчит, и я отчетливо понимаю, чего ей стоит это, незаметное на первый взгляд, мужество.

Откашливаюсь, прогоняя скрутивший горло спазм - нельзя, чтобы сейчас мой голос дрожал, и говорю:

– Я просто вспомнил про "Бешеных Псов"…

12… 11… 10…

– …ведь там у меня совсем не было выбора…

9… 8… 7…

– …я четко знал: "Псы" должны победить. Должны! И цена здесь не имеет значения. Хотя это, конечно, я загнул: цена всегда имеет значение, и один, к примеру, всегда будет меньше трех.

Мой голос остается спокойным и рассудительным, но внутри у меня все звенит от напряжения и сомнения: а не ошибся ли я? Воспринял ли Паук мои слова так, как надо? Услышал ли заложенный в них намек?

– Один меньше трех, - повторяю я.