Макс только усмехнулся, но его не могло не радовать то, что в сердце его любимой вернулась музыка –
– Ай-яй-яй, королева! – Виктор сокрушенно покачал головой и стал торопливо ощупывать свое лицо. – Я покраснел или это у меня приливы? Здесь же дети, ваше величество! Как можно?!
–
– Говори по-русски! – немедленно отреагировал Виктор. – Пожалуйста, – добавил он после полусекундной паузы, изобразив на лице строгость.
– Оставьте ваших глупостей, папаша, – так же мгновенно отреагировала Яна, послав отцу ехидную улыбочку. Не дословно, но где-то так.
– Так, – согласился Виктор и, скосив глаза на Макса, прокомментировал вполголоса: – Какова!
В его голосе звучала неподдельная гордость.
– Вся в тебя, – улыбнулся Макс.
– Ну не скажи. – Виктор снова посмотрел на дочь. На него она, действительно, была похожа не больше, чем, скажем, на Макса. Вылитая Йфф, разве что уже сейчас, в свои десять лет, Яаан Шу была сантиметров на пять-шесть выше матери.
– Так о чем мы говорили?
– О нашем, о девичьем, – ответил Макс, любуясь Ликой, которая делала вид, что не замечает возникшей дискуссии. – О Зускине.[17]
Реплика получилась очень удачной, во всяком случае, первая ее часть. Ему даже самому понравилось, как точно он передал фирменную «Федину интонацию».
– А что с ним не так? – удивился Виктор.
– Я его не в Москве, а в Ленинграде видел, вот в чем дело, – ответил Макс, напомнив недавний разговор, состоявшийся в зловонной клоаке канализационных коллекторов округа Си, и пошел к Лике.
Положа руку на сердце, выразился он не так, чтобы уж очень внятно. Виктор тот разговор мог и не вспомнить, но на объяснения у Макса просто не было времени.
– Лика, – спросил Макс, глядя ей прямо в глаза, глядясь в них. – Кто еще у тебя в роду был рыжим?
– Почему был? – удивилась Лика. – Папочка мой, первый, дай бог ему здоровья, тоже рыжий, но он, как недавно сообщила мне маман, жив и даже, представь себе, здоров.