Макс снова улыбнулся, но, поскольку он, как говорят русские, «отпустил сейчас вожжи», то улыбка вполне могла оказаться грустной.

– В начале двадцать девятого я вернулся из командировки, – сказал он вслух. – Я думаю, ты понимаешь, что это были за командировки? В тот раз я обеспечивал переброску на Запад одной очень опасной книжки.

– Книжки? – удивилась Лика.

– Да, – усмехнулся Макс, вспоминая ту самую командировку. – Книжка. Она называлась «Вооруженное восстание». Очень хорошо написанная книга, между прочим. Дельная, серьезная работа. Писали ее неглупые, опытные люди. Но дело не в ней. Формально я действовал под прикрытием Rote Hilfe Deutschlands, германской Красной Помощи, но занимался, как ты знаешь, совсем другим. И вот я вернулся, и Борович[20] организовал нам, нескольким иностранным коммунистам, работавшим по линии разведупра Красной армии, поездку в Ленинград. А в Ленинграде у нас были встречи с молодыми русскими коммунистами, и на одной из таких встреч я увидел женщину…

– Ее звали Наташа? – спросила Лика, и в ее зеленых глазах вспыхнул мгновенный вопрос, от которого даже «железного» Макса бросило в жар.

– Да что ты! – сказал он сразу. – Не было ничего! И быть не могло. Мы и виделись-то всего один раз.

– Бывает… – хотела возразить Лика, но Макс ее сразу же перебил.

– Бывает всякое, – сказал он жестко. – Но не в этом случае. Ничего не было, – твердо повторил Макс, чтобы закрыть тему, потому что и в самом деле ничего тогда между ними не произошло, хотя вполне могло произойти, дай им судьба чуть больше времени. Но в тот день у Наташи было ночное дежурство, и они только погуляли немного по вечернему городу, потом он проводил ее до больницы – Макс неожиданно вспомнил краснокирпичные корпуса этой старой больницы – и все, потому что утром он получил приказ срочно выехать в Москву и… И все, собственно.

– Я не помню ее фамилии. Думаю, она мне ее и не назвала. Просто Наталия, и все. Было лето, тепло, многие женщины, молодые, я имею в виду, были в сарафанах, в платьях с короткими рукавами, а у нее было закрытое платье, и рукава длинные. Это было необычно, неправильно, ведь она была молодой красивой женщиной. Не помню как, но разговор коснулся этой темы, и она объяснила, что не хочет привлекать к себе внимание. У нее руки в шрамах были. Да, это я теперь очень хорошо помню. Она сказала, что в Гражданскую войну, в Сибири, ее изрезали шашками белые, но говорила об этом так просто… Не стеснялась и не волновалась, рассказывала и все. На меня это произвело тогда очень сильное впечатление. Знаешь, даже солдаты, настоящие бойцы, я имею в виду, о таком, как правило, так просто не говорят. В общем, она мне очень понравилась, и я даже подумал… Она ведь была вдова, она мне об этом сразу рассказала, вот я и подумал. Мы условились встретиться назавтра, но не получилось. Я выехал в Москву, а через неделю был уже в Праге и снова в СССР попал уже только в тридцать первом. Но дело не в этом, я бы, наверное, нашел способ ее разыскать. Берзин бы мне не отказал, но я все забыл. Кольцо.