— От кого? — с неподдельным удивлением спросила Людмила.

— Не знаю. Оно в конверте, — ответила механик.

— Неужели в конверте?

Крайне редкие письма от братьев, отца и матери, которые получала Людмила, все были написаны на одной стороне листа, который затем складывался треугольником, и на обороте писался номер части и фамилия. С момента появления ящеров ей пришло лишь одно письмо от младшего брата Игоря — три размашистые торопливые строчки, сообщавшие, что он жив.

Людмила быстро направилась к землянке.

— Поглядим, кто это будет богатым, — говорила она на ходу.

Занавески у входа не позволяли свету свечей просачиваться наружу.

Евдокия Кащерина подняла голову от гимнастерки, которую чинила.

— Ну как слетала? — по-свойски спросила она. В полку давно не отдавали положенные по уставу рапорты о проведенной операции, как это происходило раньше. Советские ВВС пребывали в настолько плачевном состоянии, что нынче не особо следили за соблюдением формальностей.

— Довольно удачно, — сказала Людмила. — Приказ выполнен — подбила несколько грузовиков, которые были недостаточно замаскированы, вернулась живой. А как насчет письма?

— Вон лежит, — махнув рукой, ответила Евдокия. — Неужели думаешь, что мы его куда-нибудь запрятали?

— Только бы попробовали! — сурово произнесла Людмила.

Обе женщины засмеялись. Людмила поспешила в уголок, где обычно спала. На темно-синем шерстяном одеяле светился аккуратный белый конверт. Людмила схватила его и поднесла к свечке.

Прежде чем читать само письмо, она попыталась узнать по почерку на конверте, от кого оно. Здорово получить весточку от кого-нибудь из родных… Но, к ее удивлению и досаде, почерк оказался ей незнаком. Тем не менее, почерк был очень разборчивым: ее фамилия и номер части написаны большими печатными буквами, словно их выводил какой-то старательный первоклашка.

— Так от кого письмо? — поинтересовалась Евдокия.

— Пока не знаю, — сказала Людмила.

— Может, от тайного воздыхателя, Людмила Вадимовна?

Людмила раскрыла конверт, вытащила оттуда лист бумаги. Слова на нем были скорее нарисованы, чем написаны. Поначалу они показались ей совершенной бессмыслицей. Потом Людмила сообразила: письмо написано латинскими буквами и не по-русски. Оно было на немецком языке.

Первой реакцией Людмилы был испуг. До прихода ящеров письмо на немецком языке обязательно попало бы к какому-нибудь сотруднику НКВД с твердокаменным лицом, который обвинил бы ее в предательстве. Однако цензоры, уж конечно, видели это письмо и решили пропустить его. И прочтение этого письма, возможно, ничем ей не грозит.