— Тут я с тобой согласен, — сказал Атвар.

Глава XIV

Глава XIV

Гейнрих Егер окинул человека, который его допрашивал, сердитым взглядом.

— Я уже много раз вам повторял, майор, что ничего не смыслю в ядерной физике и находился в сотне километров от Хайгерлоха, когда случилось то, что случилось. А раз так, я понятия не имею, чего вы от меня пытаетесь добиться.

Офицер гестапо ответил:

— То, что произошло в Хайгерлохе, какая-то загадка, полковник Егер. Мы разговариваем со всеми, кто имел отношение к проекту, с целью выяснить, что там на самом деле случилось. Вы ведь не станете отрицать, что принимали участие в работе над проектом. — Он показал на награду на груди Егера.

Егер надел аляповато уродливую медаль, когда его вызвали в Берктесгаден, чтобы напомнить типам, вроде этой длинноносой ищейки, что награду вручил ему сам фюрер — из рук в руки. А тот, кто решит, что он предал интересы Германии, пусть лучше держит свои идиотские подозрения при себе. Теперь же Егер отчаянно жалел, что не оставил медаль там, где ей и полагалось находиться — в футляре

— Я принесу Рейху гораздо больше пользы, если меня пошлют в мой полк, — сказал он. — Профессор Гейзенберг со мной совершенно согласен и поддержал мое прошение о переводе из Хайгерлоха за несколько месяцев до несчастного случая.

— Профессор Гейзенберг мертв, — ровным голосом сообщил гестаповец. Егер поморщился, ему никто не сказал, что физик погиб. Увидев его реакцию, человек, сидевший напротив, кивнул. — Теперь вы, кажется, начинаете понимать размеры… проблемы?

— Возможно, — ответил Егер.

Если его догадка верна, офицер гестапо собирался сказать что-нибудь вроде «катастрофы», но в последнюю минуту заменил слово на более нейтральное — «проблема». Ну, тут он прав. Если Гейзенберг мертв, претворение проекта в жизнь находится под угрозой.

— Вы все понимаете, но почему-то не хотите нам помочь? — спросил гестаповец.

Мимолетное сочувствие, которое Егер испытал к нему, растаяло, словно ударный батальон, раздавленный русскими танками в середине зимы.

— Вы понимаете по-немецки? — спросил он. — Я ничего не знаю. Разве я могу сообщить вам то, что мне неизвестно?

Офицер тайной полиции отнесся к его вспышке совершенно спокойно

«Интересно, кого он обычно допрашивает?» — подумал Егер. — «Сколько раз ему приходилось слышать отчаянные мольбы о справедливости — правдивые и лживые?»

Иногда невиновность хуже вины. Если ты совершил преступление, тебе, по крайней мере, есть, в чем признаться, чтобы положить конец своим мучениям. А вот если перед законом и совестью ты чист, тебя никогда не оставят в покое.