— Внесем это предложение сепаратно или попробуем продолжить создание народного фронта людей против инопланетян-империалистов? — спросил Молотов.

— Вы можете проконсультироваться с американцами и немцами перед отправкой предложения ящерам, — сказал Сталин с видом человека, оказывающего большую милость. — По этому вопросу можете также проконсультироваться с британцами, с японцами, с китайцами — малыми державами, — добавил он, жестом руки выражая пренебрежение. — Если они захотят сделать ящерам такое же предложение одновременно, это будет правильно и хорошо: мы двинемся вперед вместе. Если не захотят… мы все равно двинемся вперед.

— Как скажете, товарищ генеральный секретарь.

Молотов не был уверен, что это самый разумный курс, но, представив себе выражение лица фон Риббентропа, когда он получит депешу, разъясняющую новую советскую политику, — а еще лучше выражение его лица, когда он будет сообщать эту новость Гитлеру, — решил, что новый курс того стоит.

— Я сразу же начну готовить телеграмму.

* * *

Генрих Ягер был неплохим наездником. Но сегодня он не испытывал никакого удовольствия от поездки верхом. Если требуется забираться на лошадь, чтобы объехать штабы корпусов, это доказывает только одно: для катания на автомобиле топлива не нашлось. У вермахта едва хватало топлива для танков, а для посещения штабов имелись только две возможности — ехать на гнедой кобыле или на своих двоих.

Дорога в лесу разветвлялась. Ягер направил кобылу на юг, по правому ответвлению. Оно вело не напрямик к расположению полка. Езда верхом давала, в частности, то преимущество, что в отличие от «фольксвагена» лошади водитель не требовался. Ягеру не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что он повернул направо. В противном случае вскоре ему предстояла бы интимная дискуссия с СС, СД, с гестапо, с абвером или другой службой безопасности или разведкой, которая наложила бы на него лапу (не говоря уже о различных тупых, острых, нагретых и проводящих электричество инструментах).

— Зачем я делаю это? — сказал он в тишине леса, нарушаемой лишь далеким гулом артиллерийской стрельбы. Кобыла в ответ фыркнула.

Он чувствовал себя так, словно фыркнул и сам. Ответ был известен: во-первых, долг по отношению к Анелевичу лично, во-вторых, Анелевич и его еврейские борцы честно соблюли условия сделки, которую заключили с ним, и уже за это не заслуживали испепеления, а в-третьих, он каждый раз внутренне съеживался, вспоминая о том, что рейх делал с евреями в Восточной Европе до прихода ящеров — и продолжает делать на территориях, которые контролирует. Он живо представлял себе пленников-евреев и гомосексуалистов, которые работали на атомном котле под замком Шлосс Гогентюбинген, пока не умирали — на что редко требовалось много времени.