Но ракетный залп не оказался столь же эффектен против скрытых в темноте Охотников за Головами.

Лишь часть десантников успела выбраться из мешавших теперь грузовиков, но огонь Охотников скрестился на халианском фургоне с четырех сторон. Очереди и искры сделали мишень похожей на праздничную елку…

Пока второй залп Сенкевича не превратил ее в огненный гриб, который растаял в воздухе.

Один из хорьков все еще оставался жив. Возможно, он сидел в кабине и был защищен задней частью фургона. Как бы там ни было, хорек по-прежнему рвался к штабу службы безопасности, вовсю паля из автоматического пистолета.

Спору нет, все маленькие бестии не подарок, но этот был похлеще остальных. Ковач самолично влепил четыре заряда в грудь халианина, но только шквальный огонь двенадцати ружей свалил наземь то, что осталось от разнесенного в клочья тела.

Ковач рывком поднялся на ноги. Вся левая сторона тела превратилась в сплошной синяк, но он не мог вспомнить, как это случилось. Сдвинув вверх лицевой щиток, он выкрикнул в командный канал:

— Прекратить огонь!

Вторая мишень Сенкевич все еще догорала. На пластике и останках хорьков весело плясало оранжевое пламя. От первого фургона осталась лишь воронка, горящие куски разлетелись по площади, образовав десятки маленьких праздничных костров.

Ковач переключился на общий канал базы Форберри и вклинился в многоголовый шум сигналом Срочности номер один.

— Всему личному составу Флота. Охотники за Головами контролируют окрестности комплекса зданий военного правительства. Не стреляйте. И не высовывайтесь, пока мы не обезопасим район.

Ковач огляделся.

— Ублюдки проникли через акведук, — проворчал Бредли у него за спиной. — И гадать нечего.

Свет из отворившейся двери в штаб службы безопасности ослепил Ковача.

— Ковач! — завопил командор Ситтерсон, темный силуэт с мощным ручным фонарем, за спиной которого маячила тень полковника Хезика. — Что вы делаете? И где…

Энди выставил свою обожженную физиономию из фургона позади Ковача.

— Предатель! — завизжал Ситтерсон на капитана. — Я пристрелю тебя, пусть даже это будет последнее, что я… — тут он задохнулся, увидев, как Ковач поднял к плечу ружье — такова уж была выучка, никогда не стрелять с бедра, даже если цель всего на расстоянии ствола.

И Ковач не мог нажать курок.

Даже, чтобы спасти свою шкуру. Даже из трезвого расчета.

Даже Ситтерсона.

Услышав первый выстрел. Ковач решил, что кто-то из десантников сделал то, чего не смог он. Когда Ситтерсон повалился вперед, полковник Хезик еще дважды выстрелил в спину командора и прокричал: