— Глиэр обделался, — сказал Бредли. — Похоже, Ситтерсон хочет, чтобы он стер все данные о компании, которую мы сегодня захватили. Хочет сделать так, будто этих людей никогда и не существовало — а файл переписать, чтобы не было никаких белых пятен.

Ковач медленно поднялся. Стол мешал, и Ковач с силой оттолкнул и стол и компьютер. Прочь с его дороги и плевать на все!

Он начал ругаться, вполголоса и нечленораздельно, без цветистых оборотов — просто молитва ненависти и гнева, выплескивающаяся кипящей струей изо рта человека, мозг которого — озеро раскаленной добела ярости.

— Кем же он нас считает? — уныло спросила Сенкевич. — Они ведь были на нашей стороне.

— Правильно, — вновь спокойно проговорил Ковач.

Он какое-то время смотрел на упавший компьютер, потом отключил блок питания, отправляя с таким трудом набранный файл на электронные небеса.

— Вот потому задница Ситтерсона пропала, если станет известно, что он сделал. — Ковач пожал плечами. — Что мы все сделали, если на то пошло.

— Они до сих пор находятся в камерах, — сказал Бредли. — Пленные. Не удивлюсь, если Ситтерсон намерен попросить нас избавиться от этой части улики. Ведь мы, бессовестные убийцы, как известно.

— Думаю, ублюдок не станет просить, — с горечью заметила Сенкевич. — Он приказывает.

— Верно, — сказал Ковач. — Верно. Ладно, нам предстоит решить проблему Ситтерсона.

Он поднял компьютер, аккуратно поправил стол.

— Сержант, — сказал он, — занесите в журнал, что мы воспользуемся сегодня ночью сухим доком — с полуночи до четырех, примерно так.

— Э, сэр? — сказал Бредли. — Сегодня вечером сломался главный водопровод. Я не уверен, что на базе достаточно воды.

Ковач пожал плечами.

— Ситтерсон обещал нам приоритет, — напомнил он. — Будем действовать исходя из этого.

— Есть, сэр, — сказал Бредли.

— Кто сегодня ночью дежурит в офисе Ситтерсона? — продолжал Ковач.

— Я еще не составил окончательный список, — спокойно ответил Бредли. — Все зависит от возложенных обязанностей.

— Двери в камеры открываются с пульта в кабинете Глиэра, — проговорил Ковач.

— Есть, сэр, — повторил Бредли. На лице Сенкевич проступила улыбка. — У меня полно недоделанной бумажной работы. С полуночи до четырех я там сам посижу.