В небе засвистело. Все посмотрели вверх.

— Расстрелять, как собаку! — начальник потряс руками. — Душу выну! Удавлю!

— Ты лучше готовь тезисы, — посоветовал Гош. — А если сам не уполномочен вести переговоры, организуй мне связь. Кто тут у вас командует?

— Я тебе организую связь. Я тебя свяжу так, что кровью умоешься!

— Старшего поста к рации! — крикнули из самоходки. — Комитет вызывает!

Начальник тоскливо застонал. И тут на город свалилась третья мина. Гош удивился перелету — долбануло где-то в районе метро «Калужская». Наверное, Регуляторы перемудрили с зарядами.

— Глаз. С него. Не спускать! — выдавил из себя начальник и полез в самоходку.

— Закурить можно? — спросил Гош. Не дождался ответа и закурил-таки. «Как там Женя? — подумал он. — Испугалась, наверное, когда застава стрелять начала. Ты ведь сначала не понимаешь, куда летит — может, и в тебя. Самое развеселое дельце — сидеть под огнем на дереве с биноклем и рацией в зубах. Да еще и смотреть, как бьют любимого человека…».

— Иди сюда, урод! — крикнули ему. — С тобой говорить будут.

— Фигушки! Говорить буду я! — огрызнулся Гош.

* * *

Машина за ним пришла роскошная, «Линкольн»-стретч. Гош сначала удивился, чего это ему, как принцу заморскому, подают этакого крокодила с баром и угловым диваном. Заглянул внутрь и сразу понял. В салоне вольготно разместились аж четверо с автоматами, один другого здоровее и, судя по глазам, тупее.

Его снова обыскали. Пришлось расстаться с зажигалкой и сигаретами. Коротко посоветовали не дергаться. Пришлось кивнуть. Машина тронулась.

Гош поверх монументального плеча охранника смотрел в окно и не узнавал свой город. В детстве ему случалось мечтать о том, чтобы проснуться однажды в пустой Москве. Чтобы улетучились куда-нибудь толпы смрадно дышащих машин и грубо толкающихся людей. Выйти на улицу, вдохнуть полной грудью… Хотя бы раз в жизни.

Потом Гош прочел рассказ Брэдбери, где такая ситуация была смоделирована, и призадумался. К мнению «величайшего поэта среди фантастов» глупо было не прислушаться. Но только сейчас Гош увидел, насколько же это страшно — обезлюдевшая Москва.

Ее будто пылью слегка присыпали. Она потускнела. Она умерла.

Ни малейшего движения. Казалось бы, город, утратив население, должен был погрузиться в состояние величественного покоя. Как бы не так. Просто тоскливое погружение во тьму. И даже тонул этот странный город вовсе не как «Титаник», чего можно было ожидать от такой махины — наводя ужас и потрясая воображение. Скорее ржавая баржа, кряхтя, оседала на мелководье. Чтобы потом годами торчать на видном месте, напоминая: и ты, дружок, не вечен.