Гош закурил и отвернулся. На его памяти такого омерзения он еще ни у кого в новом мире не вызывал.

— На твою голову свалился не я, а тупые, которые держат калужское направление. Я пришел говорить. Мне врезали автоматным стволом по почкам. Дальше рассказывать?

— Сколько вас?

— Трое. Еще Отец и Святой Дух.

— Всего?!

Гош усмехнулся. Потом от души заржал. У мелкого на щеках заходили желваки.

— Шутка, — объяснил Гош. — Расслабься. И поверь, наша численность тебя не должна волновать. Твоя основная забота на сегодня — сколько у нас грузовиков с боеприпасами.

Мелкий скривился. Наверное, как и все наполеончики, он терпеть не мог терять инициативу.

— Какая у тебя дальнобойность?

— Пятьдесят километров, — не моргнув глазом, соврал Гош. — Конечно, есть проблемы с точной наводкой. Но сейчас они в мою пользу. Догадываешься, почему? Между прочим, мог бы представиться.

Мелкий представляться не счел нужным. Вместо этого он добыл из ящика пачку «Собрания» и зажигалку, блеснувшую начищенным золотом. Гош хмыкнул. Ему-то бросили одноразовое дерьмо. Попытка указать на место самым жлобским способом.

— Этот фокус с хаотичным обстрелом сработал уже в двух городах с тоталитарными режимами, — продолжил Гош. — В первый раз местный князек сам ко мне приполз на карачках. Во второй — население своего босса принесло. Впереди тащили его, связанного, а за ним — хлеб-соль, ящик водки и голую бабу.

Мелкий курил, глядя в потолок. «Ладно, пусть накапливает информацию. Нам поболтать не западло. В который раз мозги пудрим».

— И вот что обидно — я же не первый начал. Мы всегда стреляем только в ответ на прямую и явную агрессию. Это правило — впереди идет один человек. Идет, чтобы разговаривать. Но случается так, что его обижают. Тогда мы начинаем стрелять. И все проблемы разрешаются сами.

— А бывает так, что вашего человека убивают? — осведомился мелкий.

— Только один раз. Самый первый. Теперь это слишком дорого встанет городу.

Мелкий ткнул сигарету в пепельницу и откинулся на спинку кресла. Гош стремительно просчитывал варианты. Развитие событий могло быть каким угодно, и все, что сейчас приходило в голову, кончалось нехорошо.

— Значит, если ты не выйдешь на связь в шестнадцать-ноль…

«Шестнадцать-ноль, ишь ты! Армия. Или притворяется? Допустим, военный. Что нам это дает? По годам — капитан. Но ты же не строевой, ты штабист. А то бы загнулся, как все остальные».

— Они подождут минут десять-пятнадцать и бросят несколько снарядов. Поменяют дислокацию и снова бросят. И так — пока я не выйду в эфир. Что самое интересное, я даже не знаю, где сейчас мои самоходки. А то еще пыток не выдержу…