Татар слушал с таким напряжением, будто тоже находился на корабле в то злополучное время. Он постоянно обтирал лоб и лицо влажным от пота платком, шевелил губами в такт чтению генерала. Взгляд его туманно блуждал по рубке.

— «…Пятнадцатое января. Девять ноль три. Всё! Нет больше причин умалчивать о грузе. Минуту назад на пульт пришел сигнал о высокой концентрации рикарцина в грузовом отсеке. Да, именно рикарцин, чертов смертельный газ был на нашем борту! Двести двадцать четыре канистры, шестнадцать тысяч литров! «Сайгак» должен был доставить все это на нейтральную планету 4412-01, которую пару лет назад мы отбили у рапторов. Что хотели там сделать военные с газом, ума не приложу. Но сейчас он распространяется по кораблю!..»

— «…Пятнадцатое января. Девять семнадцать. Мы перестали пытаться заварить воздуховоды. Во-первых, всё равно не удастся заделать все щели на этой дырявой посудине. А во-вторых, заблокировав воздуховоды, мы лишим себя кислорода… Мы обречены. Реккер и Байзман долго смеялись над нами, рассказывали о ужасных последствиях заражения, а потом мы перестали регистрировать их биосигнал. Они умерли. Капитан приказал выводить корабль из скольжения. Он мотивировал это тем, что не хочет подвергать риску людей на Сенереде. Нас всех он уже назвал «мертвецами». Выход завершился благополучно. Вокруг ничего кроме голого космоса. Капитан отдал распоряжение замкнуть цепи реакторов. Он хочет уничтожить корабль…»