— А это откуда? — вскочив, запротестовала Мадлена. — У Макаревича в том стихотворении такой строфы нет!..
— А это уже не Макаревич, — сообщил хардер. — Это один из моих однокашников пытался под него подделаться…
Мадлена сделала к нему шаг. Потом еще один. И еще — пока не оказалась с Лигумом так близко, что хардер вдыхал аромат ее духов. В соответствии с неписаными людскими законами, девушку следовало заключить в объятия, а затем увлечь ее на кровать, которая была совсем рядом…
Но хардеры не подчиняются людским законам, и Лигум не шевельнулся, глядя поверх головы Мадлены.
— Не понимаю, — медленно проговорила девушка, не отводя испытующего взгляда от лица хардера. — Ничего не понимаю… Я всегда считала, что лишь человек, который любит и ценит поэзию, умеет любить женщин. Но если вы, хардеры, умеете любить, то почему вы отказываетесь от счастья? И почему вы лишаете этого счастья других? Кто вам дал право не любить нас?!..
С трудом удерживая свое лицо в виде каменной маски, Лигум сказал:
— А с чего вы взяли, что любить вас — это счастье?
Мадлена задохнулась так, словно чей-то тяжелый кулак угодил ей точно в солнечное сплетение. И, так и не выйдя из этого нокдауна, стремглав выбежала из номера.
Лигум прислонился пылающим лбом к прохладному мультиплексу окна, провожая взглядом стройную фигурку, стремительно удалявшуюся прочь от отеля по залитому солнцем тротуару.
Голос Советника по искусству, вновь прошелестевший в ушах, сварливо поинтересовался:
— Еще будут заказы насчет поэтов, хардер Лигум?
— Отставить поэтов, — сказал Лигум. — Диспетчер, мне нужен Информатор о Персоналиях…
— Слушаю вас, хардер Лигум, — после краткой паузы услужливо откликнулся другой голос, который был слышен только юноше. — Какая персоналия вас интересует?
— Дай-ка мне справку о той девушке, с которой я только что разговаривал, — потребовал Лигум.
11. ОСЬ “Х”
11. ОСЬ “Х”