– Вами, что ли? – Павел усмехнулся.

– А кем же?

– Ну уж нет! Зачем мне стая упертых оболтусов?

Они рассмеялись в тридцать глоток.

– Но ты все-таки подумай, – сказал Гнутый. – Время пока есть.

– Разве знает кто-то, есть у нас время или уже его нет, – мрачно сказал Рыжий.

К казарме сделалось тихо, лица солдат посерьезнели, глаза потемнели.

– А вон Курт, наверное, знает, – сказал Цеце с фальшивой веселостью в голосе. – Только молчит он что-то.

Все посмотрели в сторону нескладного немца, зачем-то заглянувшего к ним в гости, и устроившегося на свободной койке в углу. Курт лежал лицом вверх. Он вроде бы спал, но остекленевшие глаза его были открыты.

– Курт, это правда, что ты можешь видеть будущее? – спросил Цеце.

– Не трогай ты его, – сказал Зверь. – Видишь, переживает человек. Первый раз в бой идет. Тошно ему. Бродит, места не находит.

– Ну так и пускай поговорит с нами. А если так лежать, мысли переваривать, так и вовсе с ума можно сойти.

– Могу, – неожиданно откликнулся Курт. Он моргнул и взгляд его сделался осмысленным – немец пристально смотрел в потолок.

– С ума можешь сойти? – переспросил Цеце.

– Могу видеть будущее. Куски картин. Обрывки. – Курт говорил равнодушно, словно машина. – Образы. Ощущения.

– Да? И что же ты сейчас видишь?

Немец долго молчал. Потом прошептал:

– Огонь.

– Что? – не расслышал Цеце.

Снова длинная пауза.