Их боевые товарищи так же собирались кружками, тоже говорили о чем-то.

Черный Феликс все еще упрямо тыкал указательным пальцем в кнопки пульта, вмурованного в стену. Капитан Истбрук с орбиты диктовал ему коды. Но они оба догадывались, что дверь им не открыть.

– Ладно, давай нарисуем эти самые круги, – сказал Гнутый. – Но что дальше?

– Я же говорю – меня озарило, – повторил Павел. – Внутренний голос подсказывает мне, что я сумею справиться с дверью.

– Ты что, свихнулся, Писатель? – спросил Рыжий.

– Ладно, хватит! – Павел вспомнил, что он по-прежнему командир отделения, и повысил голос. – Становись в шеренгу! – Он растолкал друзей, шагнул в сторону, принял строевую стойку.

Он сам не ждал, что его послушаются. Но товарищи безропотно выполнили команду, встали с ним рядом – бок о бок, плечом к плечу.

Похоже, они ему верили.

Павел, больше не мешкая ни секунды, приложил пластиковый трафарет к груди Рыжего. Брызнул мгновенно сохнущей краской из баллончика-распылителя. Посмотрел, что получилось.

На оранжевой ткани скафандра красовался ровный круг – крупный, четкий, яркий.

Белый.

Словно те нашивки на костюмах агентов. Словно знак на фюзеляже прибывшего на космодром геликоптера…

Павлу некогда было строить предположения, что могут означать эти совпадения.

Да и совпадения ли это? Наверняка, нет…

Он рисовал круги на своих друзьях. Сначала на груди каждого. Потом на спине.

Он ставил метки на скафандры.

Павел все же не доверял существу, выдающему себя за человека, называющемуся союзником. Как он мог верить тому, кого даже не видел? Тому, кто обитает на базе врага? Разве способен обычный, настоящий человек здесь выжить?

Только если человеком он не является.

Как Некко. Как Курт…

Павел не собирался выполнять все, о чем говорил его таинственный собеседник. Но он полагал, что от этих рисованных кругов никому хуже не станет.