Оставшись один, Максим Петрович открыл полированные дверцы бара и, несмотря на ранний час, нацедил себе рюмочку анисовой. Золотая капля с лакричным вкусом принесла минутное успокоение.

Вчера поздним вечером Максима Петровича пригласили в некий высокий кабинет. Это только называлось так, комната была маленькой и низкой, оба стола и стул на роликах завалены бумагами. Папки и дискеты громоздились и на стеллаже для картотеки, и на компьютерных мониторах.

С ним разговаривал один из помощников Президента. Глядя в насмешливую улыбку, которая, казалось, навсегда поселилась в уголках голубых глаз, Максим Петрович поддерживал осторожную и на первый взгляд совершенно безобидную беседу. Лишь когда были упомянуты вежливые запросы по каналам МИДа, пришедшие в связи с недавними природными аномалиями, отмечавшимися на территориях известных областей центра России, Максиму Петровичу стало понятно, куда ветер дует.

«Вот интересно, — сказал помощник, — что бы там, я имею в виду запрашивающие стороны, сказали, случись нечто подобное у них, а не у нас? А мы бы обратились со своими нотами?»

«Расценили бы как наглое вмешательство во внутренние дела суверенных держав».

«Вмешательство — в смысле что случилось?»

«Нет, что обратились. А случилось… так что ж, случилось бы и случилось, явления природы границ не признают. Мы-то при чем?»

«Вот именно», — сказал помощник и сразу перевел разговор на другую тему.

Максим Петрович вернулся в свой особняк около двух часов ночи и решил сегодня не ездить домой. За всю свою жизнь и работу он проводил дома едва ли одну ночь из пяти. Но уснуть в его собственных апартаментах позади кабинета ему тоже не удалось, потому что в два двенадцать позвонил Роман.

Слушая низкий тягучий голос, Максим Петрович проклинал день и час, которые свели его с этими людьми. Он не понимал их, хотя в силу обстоятельств ему приходилось с ними общаться. В них слишком нуждались те, кому он служил, а он еще не хотел сходить со сцены, он должен был оставаться нужным, что совсем нелегко на продуваемых очень опасными сквозняками верхних ступенях лестницы, по которой ему приходилось карабкаться, сколько себя помнил.

И все равно временами ему хотелось, чтобы на его месте был кто-то другой. В такие, например, моменты.

«Пусть бы Андрей все это и вел, раз взялся, — думал Максим Петрович. — Подумаешь, какая загадочная фигура, ни разу в жизни не вставал под фотокамеру, не давал интервью газетчикам! Собрал вокруг себя знахарей да шаманов и сидит, как паук в своей паутине. Незаменимый какой. А у нас незаменимых нет! — вспомнились старые слова. — Эх, насколько же раньше все было проще!»