Ладья походила на выбросившегося на берег кита. Плоскодонная, как десантная баржа, она и открывалась с тупого квадратного носа, и идущие поднимались по сходням на вываленной на берег нижней кашалотовой губе.

Харон не стал дожидаться приглашения, шагнул к стоящим у сходен танатам. Их было по две пары с каждой стороны. Перевозчик обратил внимание, что на сей раз пятнистые не гонят на Ладью, а все собранные на набережной постепенно, без суеты перемещаются к ее разверстому нутру.

Вот теперь настоящий Ковчег.

«Был он в длину трехсот локтей, — вспомнил Перевозчик, — и пятидесяти в ширину, и тридцати в высоту. Палуб имел три, где верхняя палуба для птиц, а средняя для людей, нижняя же — для зверей и пресмыкающихся. И дверь Ковчег имел одну».

Сходни висели на двух огромных цепях, как у замковых подъемных мостов. Никто не рвался к ним и никто не стремился уйти с набережной, спрятаться, сбежать. Обитатели лагеря просто стекались со всех сторон и медленной шевелящейся массой втягивались в Ладью. Снизу Харон палубы не видел.

— Отправляетесь, пятнистые?

Ответом ему было молчание. Танат повернул голову, оглядел, отвернулся.

— А может, и я на что сгожусь?

Не дождавшись ни звука, Перевозчик бесцеремонно растолкал их и вступил на сходни вместе с остальными. К его удивлению, поднимающиеся рядом никак не реагировали. Посторонились, пропуская вперед, и только. Как равного среди равных. Как одного из них. Как своего.

После расставания с Дэшем Харону было не по себе. Шутки шутками, а что действительно могло его ждать в лагере? Как ни поверни, он сломал заведенный распорядок, и последствия не могли не волновать его, как он ни хорохорился перед танатами, Дэшем и самим собой. Но чтобы вот так — полное равнодушие, пусть внешне…

«Перевозчик, может, ты уж и не перевозчик, а пассажир? Куда тебе, к людям, или на третью палубу, к пресмыкающимся? Гадам подземным и подводным? В чрево?»

Однако в чрево отправиться не удалось. Почти сразу от входа, спускной аппарели, самые обычные ступени из широких досок вели вверх, на палубу, отделяя от входящих внутреннее пространство Ладьи со всем, что там есть, если что-то там есть вообще.

На палубе, распахнутой как площадь, было полно, и оставалось еще немало пространства. Харону подумалось, что он впервые свободно идет по Ладье, ведь в рейсе его местом являлся помост кормчего. Направляясь к нему, привычному, Харон посматривал на окружающих. Он никак не мог определить, отчего они кажутся ему не совсем обычными. Не каждый из них в отдельности, а все в массе. Одетые, как всегда, пестро, часто совершенно неожиданно, иногда — экзотически. Костюм от Версаче и телогрейка, лоснящаяся, черная, промасленная спереди до зеркальности. Балетная пачка и чешуистый, как змеиная шкура, вечерний туалет. Шнурованный противоперегрузочный комбинезон и тропикан — только пробкового шлема не хватает. А вон парочка бич-гёрлс в бикини, а одна — топлесс, кутаются в рогожи, не иначе у Локо добыли, и опорки рогожные на неизмеримой длины ногах. Белый халат и мягкая домашняя куртка, юбки и джинсы, пижамы и платья, пуховки и маечки-безрукавки. Люди, люди, люди, а быть может, натурально — копии? А тела похоронены там, в Мире, опущены на веревках в холодные ямы, уехали вниз, в провал мраморного цоколя, и металлические шторки сошлись над ними, и проводил в тишине умолкшего Баха шепот: «…спокойно…» Тому, что должно быть — и было! — удалено из Мира, предоставлены временные пристанища, вроде того, что дается, одноразовое, Перевозчику на его краткосрочный отпуск…На Реке, в лагере, «временное» — то же, что и «безграничное», «вечное». Чем измерить, как исчислить срок их пребывания здесь? Пока не придет Ладья, пока Мир, готовый открыться, не послал за своими. Пока не явится новый оракул, чтобы указать кому куда следует, пока не придут танаты, пока не взойдет на борт последним всегда готовый исполнять свою работу Перевозчик…Где синяя страна, где поля бледного асфодела, на которых скитаются души? Нет, все — здесь. Страх, тоска, боль, грызущее сознание невозможности ничего исправить, надежда — и страх перед этой надеждой… Лица, лица, лица, старые и молодые, мужские и женские, красивые, обыкновенные, уродливые…