Отчаявшийся Кузьма ожидал неминуемого конца – жестокой боли, смертной слабости, мучительной агонии, но смерть пришла грохочущей вспышкой, колючими искрами, кислым запахом пороха… То, что эта смерть предназначалась не ему, а другому, Кузьма понял лишь после того, как обмякшее тело Лени Черпака за ноги оттащили в сторону. Затем вновь вспыхнул свет.

– М-молодцы, ребятушки, – осторожно растирая шею, просипел Кузьма. – Уважили. Спасли, что называется. А главное, вовремя. Еще бы секундочка – и был бы мне каюк.

– Затвор заело, мать его по рубцу! – поникнув головой, оправдывался Юрок. – Я ведь эту пушку всего однажды успел испытать, когда меня метростроевские опричники в корчме хотели взять. Тогда все обошлось. Думал, надежная машинка досталась. А тут такой облом случился! В самый интересный момент подвела.

– Прикинь, сколько времени после того случая прошло! – напомнил Кузьма. – Ты с этим пистолетом тонул не меньше двух раз. А жара, а пыль! Оружие проверять нужно, как собственный член после случки! Да вдобавок еще чистить и смазывать.

– Чем смазывать? – угрюмо поинтересовался Юрок.

– Хотя бы тем же салом, что ты дней пять назад уминал за обе щеки!

– Ладно тебе… Разошелся… – Юрок совсем увял. – Я-то думал, что ты мне спасибо скажешь.

– Скажу. Спасибо, Юрок Хобот! Но это мой язык сказал. Он, слава богу, не пострадал. А вот все остальное, включая жизненно важные органы, – Кузьма осторожно потрогал горло, – говорят другое: почему же ты, проходимец, медлил?

– Хрен с ним… Кати на меня бочку… Пусть я буду проходимцем! А он отчего медлил? – Юрок посветил фонарем на молчальника, преспокойно поигрывавшего в темноте своим топором. – Почему кружил вокруг, как хитрый паук, который заманил комарика в тенета и погибели его дожидается? Почему вовремя не вмешался, тем более что в такой заварухе топор сподручней пистолета?

Этими словами можно было пронять кого угодно, но только не молчальника. Хладнокровно сунув топор на прежнее место, он оправил рясу, особое внимание уделив капюшону, щелчком сбил с кулака невидимую пушинку и скрылся за ближайшей колонной, благо их было здесь не меньше, чем грибов на хорошо унавоженной грядке.

Хотел ли он выразить таким поведением полное пренебрежение к мнению спутников или просто дал понять, что не собирается вступать ни в какие дискуссии, – так и осталось неизвестным.

Юрок покрутил пальцем возле виска и буркнул: «Другим-то ты все прощаешь», на что Кузьма только расслабленно махнул рукой – не трогай, дескать, этого чудака.

Впрочем, как это ни странно, но внезапное воскресение Лени Черпака, сменившееся столь же внезапной, но уже окончательной смертью, имело и свою положительную сторону. В карманах неудавшегося здухача обнаружилось целое сокровище – кусок донельзя высохшей, но еще вполне съедобной колбасы и горсть липких конфет-тянучек, изготовленных из сахара, сохранившегося в закромах темнушников еще, так сказать, с допотопных времен.