Глухо хмыкнув, Божий человек плечом оттер Юрка в сторону (тот при этом едва удержался на ногах) и горящим концом факела ткнул новоиспеченному волхву в пах.

Само собой, столь невежливое обращение должно было вызвать ответную реакцию у любого мужчины, живого хотя бы на один процент. Так оно и случилось. Молчальник еще не успел убрать энергично затрещавший огонь, а волхв уже взвыл, но не как здухач – тупо и монотонно, а как любое одушевленное существо: «Ай-яй-яй!»

Дрогнули веки, почти не тронутые странным пухом, и в широко открывшихся глазах отразился такой ужас, такая боль, что стало окончательно ясно – неведомые силы, создавшие весь этот дьявольский инкубатор, еще не успели высосать из своей жертвы ее человеческую сущность.

– Не пугайся, родимый! – произнес Венедим голосом столь ласковым и проникновенным, что просветлело на душе даже у разуверившегося в удаче Кузьмы. – Мы не злодеи и не исчадья адовы. Мы такие же люди, как и ты.

От этих откровений волхв вновь впал в обморочное состояние. Когда Кузьма и Юрок совместными усилиями окончательно освободили его из цепких объятий колонны, за дело взялся Венедим, как и большинство светляков, имевший навыки врачевания. Массаж грудной клетки, искусственное дыхание ручным способом и несколько звонких оплеух в конце концов возымели свое благотворное действие. Волхв вновь открыл глаза, все еще хранившие безумное выражение, и едва слышно просипел:

– Пи-ить…

– По-нашему говорит! – обрадовался Юрок. – Хоть в чем-то подфартило.

– Пить, – повторил волхв.

– Рады бы, браток, угостить, да сами от жажды маемся. Уж больно здесь место сухое. – Поскольку Кузьме казалось, что смысл его слов не доходит до волхва, он склонился над беспомощно распростертым телом пониже. – Вот отдохни чуток, и вместе обмозгуем, как отсюда выбраться.

– А? – Волхв недоуменно уставился на своего чумазого спасителя, столь же похожего на обычного человека, как, скажем, крот на белку.

– Говорю, обмозговать надо, как из этой дыры наверх выбраться, – повысил голос Кузьма. – Или наше дело безнадежное?

– Нет… почему же… – Волхв зажмурился и чихнул так громко, что едва не погасил ближайший факел. – Как-нибудь выберемся…

– Вот и славненько!

Левиафан

Левиафан

Поначалу разговор у них не клеился.

Во-первых, волхв пребывал в состоянии, близком к прострации, что, учитывая все случившееся с ним недавно, было в общем-то объяснимо. Хватил мужик лиха. Можно сказать, в чреве хищной твари побывал. Едва-едва души не лишился.

Во-вторых, нелегко сразу найти общий язык с человеком, родившимся и выросшим совсем в другом мире и не имевшим никакого представления о Шеоле и его обитателях. Для него проблемы преисподней были такой же тайной, как для Кузьмы – ход небесных светил.