Она оперлась о его ладонь, твердую, будто дерево, и только теперь заметила, что спутник подставил не только руку, но и согнутое колено, как бы предлагая ей наступить на него, и терпеливо ждал. Смущаясь, девушка спешилась, мысленно отметив, что так-то оно действительно удобнее.

А впереди был холмик, пологий, невысокий, немного напоминающий вросший в землю валун титанических размеров. За ним начинался берег реки и сама река со студеной до ломоты водой, с наползающей оттуда сыростью. Видно, днем солнце здесь пригревало в полную силу, потому не только весь снег успел сойти, но и кое-где уже пробивались молодые травяные носики. На холме и у холма ожидало много иавернцев, в большинстве своем приближенных правителя, которых Кайндел уже видела не однажды.

Ее повели на вершину, поддерживая почему-то под обе руки – девушка не противилась, предположив, что это какой-то обычай. На полдороге один из сопровождающих отпустил ее локоть и отстал. Потом остановился и второй. Она остановилась тоже, посмотрела на него вопросительно, и не сразу дождалась от него хотя бы жеста, указывающего, что ей надлежит продолжать путь одной. Не прозвучало ни единого слова.

Впереди, там, где ее ждали Иедаван и трое его людей (в их числе и Илванхад), неподвижные, будто статуи, высеченные из алебастра, было уже все приготовлено. Разложенные на траве предметы не слишком удивили Кайндел – и меч, и чашу, и аккуратно свернутое то ли покрывало, то ли плащ она в целом ожидала увидеть. Ее несколько нервировали напряженные и при этом ничего не выражающие взгляды правителя и остальных иавернцев. Поэтому когда кто-то из них неслышно подошел к ней сзади и стал снимать с нее плащ, она вздрогнула и побледнела.

Иедаван, видимо, заметил ее состояние, потому что лицо его потеряло часть своей каменной неподвижности, взгляд помягчел, как бы давая понять, что все в порядке, все идет как надо, и девушка спокойно шагнула вперед, вовсе не чувствуя холода – кутали ее, видимо, лишь потому, что холодно было всем остальным.

Откуда-то справа потянуло ветерком – и одновременно завибрировал какой-то странный звук, который Кайндел опознала как пение далеко не сразу. Два, а может, и три мужских голоса выводили странную мелодию, двойным ритмом немного напоминающую индийские мотивы, однако чуть попроще, и без излишнего вибрато. В этих звуках было что-то природное, даже животное, однако возникали и жили они, на удивление, созвучно раннему утру, еще не согретому восходящим солнцем, туману и едва слышному журчанию ледяной воды по камням у берега.