Иедаван тоже шагнул к ней навстречу (он уже был без плаща), а потом опустился на колени. Кайндел сделала то же самое, и, лишь коснувшись влажной жухлой травы с редкими иголками юной зелени, заметила, что в дерне заблаговременно вырезан ровный прямоугольник. Спутники правителя наклонились и при помощи двух ножей отделили заранее отчерченный кусок дерна, подняли его и, не касаясь этого куска руками, на лезвиях ножа, перенесли его, уложили в стороне. После чего Илванхад поднял приготовленный меч и вонзил его в черную влажную землю между своим сеньором и гостьей из другого мира.

Приближенный Иедавана наклонился к Кайндел и расстегнул правую манжету ее платья, закатал рукав рубашки; то же самое второй сделал и для правителя. Владетель области едва заметно, одними глазами, словно бы пытался подбодрить, улыбнулся курсантке и протянул ей ладонь. Следуя его жестам и действиям, она обхватила пальцами его руку под локтем, таким образом, что клинок меча оказался между их запястьями. И тогда-то поняла, как именно будет выглядеть церемония.

Ее пробил жарок, потом холодок. «Они с ума сошли, они же мне так перережут сухожилия!» Девушка испуганно взглянула на Илванхада, потом на правителя, но тот, бдительно следя за каждым движением ее лица, отрицательно качнул головой. Сталь меча холодила кожу, однако быстро нагревалась, и скоро Кайндел практически перестала ощущать ее прикосновение.

Когда выпеваемая иавернскими певцами мелодия, окрепнув, приобрела более родственное, более привычное уроженке Земли звучание, Иедаван перехватил ее локоть, немного развернул собственную руку. Она повторила за ним его действие, понимая, что таким образом подставляет под лезвие не сухожилия, а просто мышцу. А потом мужчина стиснул пальцы вокруг ее руки, и металл чувствительно вонзился в кожу ближе к локтю. Теперь его уже нельзя было здесь не заметить.

Тогда Илванхад взялся за меч и потянул его вверх. Не дернул резко и не слишком плавно, а именно так, как было нужно, чтобы надрезать кожу, но не повредить сухожилия. Удивительно, боли почти не было, лишь неприятно и терпко потягивало там, где теперь сочилась кровь. Не размыкая рук, правитель ослабил хват, она сделала то же самое, и меч, выдернув из земли, развернули так, чтобы запястья мужчины и женщины стиснули его плашмя. Второй иавернец, стоявший наготове с чашей, опрокинул ее на меч, и ледяная вода, порозовевшая от крови, по клинку заструилась в землю.

А потом меч медленно-медленно, очень аккуратно (чтобы больше не оставить ни единого пореза) вынули, и Кайндел с Иедаваном почти одновременно поднялись на ноги, продолжая держать друг друга за локти, прижимая порез к порезу, словно пытаясь обменяться кровью. Девушка и не заметила, когда замолчали певшие, и вместо них, выступив чуть вперед, один из приближенных правителя, до того державшийся позади других, заговорил размеренно и монотонно, но, к сожалению, на том наречии, которого курсантка не понимала. Он что-то говорил Иедавану, а потом и ей – она лишь слушала речь, звучащую как молитва, и молча кивала.