Через некоторое время мы уперлись в протоку, за которой начинался небольшой лесок, а за ним пустошь. Город оставался справа. Там, где протока впадала в реку Припять, расстояние между берегами было совсем смешное, и мы смогли перебраться на другую сторону. По направлению к городу, метрах в ста от нас, через протоку шла насыпь. Вернее, когда-то шла. Сейчас ее уже не было, и лишь куски бывшей плотины, возвышающиеся по сторонам протоки, напоминали о ней. Через насыпь когда-то была проложена дорога, асфальт которой сохранился, пусть и не везде, по сей день. Эта дорога двигалась в сторону города энергетиков. Судя по карте, она потом разделялась на два рукава, охватывая город с севера и востока.

Идя вдоль дороги, мы с Лехой приблизились к Припяти. Лес подступал прямо к городским окраинам, поэтому мы смогли подобраться совсем близко к зданиям. Чтобы не выдать своего присутствия, нам пришлось залечь в небольшой ложбинке, и оттуда проводить рекогносцировку.

В городе стояла тишина. Даже зомби, про которых так часто упоминали в сталкерских байках, не были видны на улице. Прямо перед нами, всего лишь метрах в ста, если не меньше, высилось бежево-коричневое панельное девятиэтажное здание, за которым торцом поднимался длинный дом, уходящий в сторону теплиц. Слева от первого дома, чуть дальше, стояла еще одна девятиэтажка. Лучшего места для снайперской засады на этом участке придумать было нельзя, и я принялся внимательно осматривать дома в бинокль, надеясь заметить стрелков.

Здания, по задумке архитектора, должны были иметь нарядный вид. И это необычное цветовое сочетание — бежевый основной тон в коричневой рамке — было абсолютно к месту. Было… Когда в Припяти жили люди… Сейчас дома, с побитыми стеклами, закопченными, а местами, осыпавшимися стенами и заросшими непонятной растительностью дворами, являли собой удручающее зрелище. На крышах росли тощие спирально закрученные деревца, издававшие на ветру не то шелест, не то стон. Из пустых окон тоже торчали ветки — Зона медленно пожирала город, топя его в лесу. Пройдет еще сколько-то лет, и от Припяти не останется ничего, кроме заросших улиц и скрытых в чащах развалин.

Часть города, которая была доступна моему осмотру, заставляла невольно ежиться, от осознания того, что жизнь тут прекратилась в один миг. Вновь поднялся ветер, и его завывания между домов, показались мне какой-то жуткой музыкой, рассказывающей трагичную историю города. Полноту ощущений добавлял кусок жести на какой-то крыше: он дребезжал под порывами ветра или выбивал тревожную барабанную дробь.