Открытый, оголенный нигилизм, которым Вы пропитаны, лишает смысла буквально всё. Вами отринуты такие человеческие достоинства, как честь, гордость, духовность, сердечность. Боже мой, во что Вы превратились! Скажите на милость, откуда появились в вашем лексиконе словечки вроде „полюбовника“, „постели“, „переспать“? И эта грязь исходит из уст, к которым я, по Вашему милостивому разрешению, прикасался! — с замиранием сердца, с трепетным волнением… Я Вам напомнил о том, каким глубоким и проникновенным было мое чувство, когда Вы позволяли мне Вас обнимать и целовать. И каков был Ваш ответ?
„Подумаешь! — сказали Вы. — Поцелуи для женщины, дорогуша, ничего не значат“.
„Подумаешь! — сказали Вы. — Поцелуи для женщины, дорогуша, ничего не значат“.
Страшные слова.
Страшные слова.
У Вас не хватило элементарного такта пощадить ту полнозвучную наполненность, которую я к Вам питал.
У Вас не хватило элементарного такта пощадить ту полнозвучную наполненность, которую я к Вам питал.
Когда чувства спят — это и есть небытие. ПРОСНИТЕСЬ ЖЕ!..»
Когда чувства спят — это и есть небытие. ПРОСНИТЕСЬ ЖЕ!..
20
20
— Все, хватит, — сказала Машенька. — Невозможно это выносить.
Она резко встала.
На часах было полпервого ночи.
— Дурью маюсь, — подытожила она, сложила листики и осторожно — пальчиками — подсунула их матери под руки.
Перешла к себе и легла на диван, свернувшись клубком. Позвала: «Сима, Сима!» Кошка где-то пряталась — не появилась и не отозвалась. Надо бы поспать, подумала Машенька безнадежно. Свет… забыла выключить свет…
Закрыла глаза.
И в то же мгновение — ее словно подбросило. Она села, вжимаясь спиною в стену, озираясь, прижимая к себе колени руками.
По комнате кто-то ходил. Никого кроме нее не было и быть не могло, но ведь ходил же! Остановился… да, звуки шагов стихли… только сердце оглушительно колотится… и тут началось совсем уж дикое. Кто-то шлепнул по кромке дивана — сочно, размашисто, от души. И еще, и еще, и еще… Шлепки двигались по периметру постели, не переходя некую невидимую границу: по левому краю до конца дивана, затем в ногах, затем по правому краю. Дойдя до самой стены (уже справа), невидимый шутник угомонился.
Угомонился ли?