Дикие пираты с побережья Великого моря, чьи украшенные демонами легкие триеры и тараки совершали лихие налеты на ощетинившееся крепостями побережье. Время от времени они прорывались в глубь страны, и требовались нешуточные усилия, чтобы заставить их бежать на свои корабли. Правда, в последнее время они поуспокоились — номарх вел с ними таинственные переговоры, но от этих заросших диким волосом детей моря следовало ожидать любой пакости.

Волновались земледельцы, плели интриги утратившие власть номархи. Даже сопливый мальчишка фараон Рату, погруженный в похотливую возню со своей женой и поставляемыми номархом Келастисом наложницами, и то влез в какой-то заговор. Когда соглядатаи доложили об этом Кеельсее, он засмеялся, но затем призадумался. Не все гладко в солнечном Кемте.

Но хуже всего была последняя новость. Верный человек, служивший не за деньги, а из преданности — ой, как не много таких людей — донес номарху, что вновь поднимают голову жрецы Сета, бога мрака. Тайна покрывала естество и поступки этих людей. Кеельсее даже не понимал, чего они добиваются, власть мало интересовала их. Что же тогда? Удары их были быстры и непредсказуемы, а появлялись и исчезали они так внезапно, что отряды храмовой стражи даже не успевали схватиться за оружие.

Во дворце номарха готовились к вечерней трапезе. Предстояло сидеть за столом, подавая приближенным пример в неприхотливости и умеренности. Год был неурожайным, и надвигался голод. Номарх должен был страдать вместе с народом, и он страдал, запивая жидким пивом жареные зерна пшеницы, приправленные жидкими побегами молодого папируса. Наутро об этих скромных трапезах знал весь Кемт, возбуждая себя ненавистью против фараона Рату, в трапезах которого купленная на вес золота у дальних восточных народов черная икра сменялась тающими во рту язычками фламинго. Каждый из этих язычков будет камнем на могилу глупца Рату!

Резко отодвинув от себя груду папирусов, Кеельсее поднялся из-за стола и щелкнул пальцами. У него возникло желание.

Появилась невысокая черноглазая женщина, и номарх, не тратя время на лишние разговоры, повалил ее на ложе. Можно бы было сделать это после трапезы, но зачем противиться зову природы, тем более что он может проделать это и после? Сил пока хватало!

Покончив с этим приятным занятием, Кеельсее поднялся и одернул складки хитона.

— Иди к себе.

Наложница так же безмолвно выскользнула за дверь, а номарх, приняв важный, слегка напыщенный вид, прошествовал в обеденную залу.

Его уже ожидали. Сидевшие за столом, а их было человек двадцать, встали при его появлении. Кеельсее прошел к высокому, стоящему во главе стола обеденному трону и уселся в него. Низко склонившийся прислужник поднес таз с водой. Поплескав руками воду, Кеельсее вытер их и лишь тогда кивнул — садитесь.