— Как ты мог записать свои показания — спросил Инкий Иусигуулупу — У тебя ведь сломаны руки.

— Это сделал за меня писец.

— На тебя не давили во время расследования?

Вопрос был великолепен! Ведь Рыжебородый Титан только что упомянул о сломанных руках. «А может быть, он хочет, чтобы я сказал правду?» — мелькнула шальная мысль в голове гонца. Иусигуулупу посмотрел на Анко-Руя. Тот ощерился в многообещающей улыбке: попробуй только!

— Нет, — сами собой разжались губы гонца, — я признался добровольно.

— А твои сломанные руки?

— Упал со скалы.

Формальность была соблюдена. Гонец струсил. Инкий сделал для него достаточно и большего делать не собирался. Однако спросил:

— Как выглядел вождь кечуа?

— Высокого роста, густые волосы… — Иусигуулупу наморщил лоб, вспоминая, что вдалбливал ему в голову Анко-Руй, и облегченно выдохнул:

— А, еще золотые браслеты!

— Были ли у него шрамы на лице?

Гонец замялся. Про шрамы ему ничего не сказали. Он посмотрел на начальника дворцовой стражи. Тот равнодушно отвел взгляд в сторону.

— Да, был один.

— Где?

— На левой щеке — Иусигуулупу следовал логике. Большая часть воинов — правши. А удар, нанесенный мечом справа, должен рассечь левую щеку.

Инкий задумчиво покачал головой. «Вождя он не видел. Это точно».

Вождя кечуа обнаружили мертвым на платформе Пума-Пунку. Его опознали собственные воины. Всю правую скулу вождя пересекал огромный старый шрам, нанесенный беспощадным бронзовым копьем. Не запомнить его было невозможно.

— Ты уверен, что разговаривал с вождем?

— Да.