— Фу, какой ты рассудительный и мнительный. Помнится, когда я встречал тебя раньше, ты был куда лучше. Эх, кто знает, может быть, счастье летучего зрентшианца и состоит лишь в том, чтобы дегустировать спиртные напитки да неприхотливую жратву убогих планеток вроде этой.

— Я не помню, чтобы ты был столь большим гурманом.

— И напрасно. Где стоит вино?

— В погребе, четырьмя этажами ниже.

— Сколько метров? Я не могу считать на этажи.

— Тридцать семь и приблизительно еще шесть.

— Итого — сорок три метра. Поехали! Обожди минутку… Гость исчез, а спустя доли мгновения появился с огромной двадцативедерной бочкой под мышкой.

— А вот и я! Стаканы у тебя/надеюсь, есть?

— Найдутся! — весело ответил Русий и неожиданно рассмеялся, легко и заразительно. Словно незнакомец снял с его плеч тяжелый груз.

— Стакашечки, стакашечки, — забормотал гость. Резким ударом пальца он пробил бочку и подставил бокал под резко ударившую струю вина. — Ого! Судя по запаху, не хуже Даргельской слезы!

— Не помню. Давно не пробовал.

Гость наполнил бокалы и провел рукой по пробитой дыре. Она мгновенно затянулась.

— Оп-ля! — сказал он и сделал приличный глоток. — Приятная штука. Не ожидал, не ожидал… Стоит путешествия в четыре тысячи парсеков. — И без всякого перехода: — Зачем звал?

— Мне нужна помощь.

— Зрентшианец просит помощи? Что-то новое!

— Мне не под силу сделать то, о чем я прошу.

— Что же тебе не под силу? Свернуть гору или породить новую звезду?

— Ты опять смеешься?

— Ничуть. Хочешь знать, я вообще не обладаю чувством юмоpa. Может быть, это и делает меня столь сильным.

— Мне нужно перенестись на триста километров отсюда.