— Да, но только не насчет женщин.

— Как тебе было с ней?

— Очень хорошо.

— И в тебе ничто не шевельнулось?

— …

— Почему?

— Я просто все вспомнил.

— Но хочешь, чтобы тебя по-прежнему звали Пустым?

— Да.

— И не назовешь настоящего имени?

— Пока нет.

— Почему?

— Подожди немного.

— Почему ты не хочешь говорить на родном языке?

— Коркин может услышать. Ему будет неприятно, если он ничего не поймет.

Коркин приоткрыл глаза. Над головой висело серое небо. Жжения в животе уже не было, но во рту стояла сухость.

— Сейчас, — заторопилась Ярка, и в рот Коркину полилась вода.

— Да не жалей ты воды, — донесся голос Рашпика. — Яни-Ра уже сказала, что ему можно пить столько, сколько хочет. Ему уже вставать можно, а он лежит третий день!

— Третий день? — зашевелился Коркин и, несмотря на возмущенные крики Ярки, повернулся на бок, потом на живот, встал на локти, подтянул колени, прислушиваясь к разгорающемуся внутри пламени, и стал подниматься.

— Надо мне, надо, — прошептал он, опираясь на плечо Ярки. — Надо. Я сейчас.