Не решившись после устроенного шухера лезть через сектора собственного Дома, Ахмет вошел, постучавшись по избитой газелькиной кабине.

— Ты с кем там воевал? — недоуменно спросила жена, убедившись в целости и сохранности вернувшегося мужа.

— Да, собаки… — недовольно отмахнулся Ахмет. Ему было стыдно даже перед женой за истраченные полтора десятка семёрки. — Чё-то крышу снесло у них, что ли… Кинулись ни с того ни с сего.

— А ты чё с пулемёта-то по собакам? — свесился со второго Серёга. — У тебя ж всегда АПБ с собой? Сколь семёры-то извел…

Еле сдерживаясь, Ахмет прошел к себе и громко, чтоб слышали, лязгнул задвижкой — не беспокоить. Весь день его было ни видно, ни слышно — хозяин до заката просидел над пятисоткой района, хлебал чай, шагал по полиэтилену карты циркулем и что-то записывал.

Под вечер стало окончательно ясно, что решение с налёта не нашлось, и надуманные сценарии валятся от первого же прикосновения. Уйти так, чтоб оставалась возможность вернуться, не получалось. Никак. Та прорва имущества, которой оброс Ахмет, намертво прибила его к месту, сделала неподвижным жирным куском у кого-то на мушке.

…Хуйня. Из-под всех молотков уходил, уйду и от этого. Всё зарыть, прямо в подвале, заминировать — по легкому, но с подлянками. Дом… Да, сам Дом сохранить вряд ли получится. Сука, столько трудов, а?! Пидарасы, ну, пидарасы, вы мне ответите, всё равно настанет день, и я спрошу с вас, суки, за каждую бочину, за всё! Ладно, успокойся, мститель неуловимый. Так, зарыл, заминировал, дальше? А дальше ясно — в Прибрежный. Налегке, не загружаясь. Только «утёсовский» боезапас, и тот «Утёс», что получше. Весь табак. Две лучших волыны, РПК. Всю семёру, а пятёрки — сколько места останется. Уляжется кипиш — заберу…