Человек, который убил Первого Дракона, очень плохо закончил. Совсем плохо закончило, естественно, все человечество, но тот конкретный человек закончил особенно плохо. И это наводит на мысль — какая судьба уготована рискнувшему уничтожить Последнего Дракона?

— Так что насчет тебя?

— Я — пас.

— Нет. Куда валить тебя самого?

Убийца продолжительно смотрит в глаза девушке. Вик напрягается — шансов, если что, мало, но выстрелить и еще перезарядить можно попытаться. Успевает даже прийти на ум древняя сказка про смерть в игле, которая в яйце, которое в ларце и так далее. Нечто подобное есть и в котомке механиста. Поможет?

Навряд ли — Убийца слишком материален для таких фокусов.

— Висок, горло, живот, пах — да все как у всех. — Богдан никак не проявил агрессии, отмахнулся. — Не выдумывай, херня это все — убивший Дракона становится просто Убийцей Драконов.

Видимо, драки не получилось.

— Тогда зачем ты привел нас сюда, Убийца Драконов?

Богдан промолчал — он и так слишком красноречив в последнее время. Но разговор не закончился.

Потому что вдруг зазвучал сам Дракон. Именно зазвучал.

Вику доводилось слушать звон медитативных колоколов Ишима. Величественные, раскатистые, проникающие в самую душу. Сначала удар, затем осязаемая кожей вибрация. Почти так же механист услышал Дракона. Только без звука — одну лишь вибрацию. Не магию инфразвукового свистка, но впечатляюще — до сдавливания пор.

Убийца резко поднялся и развернулся лицом к твари. Вик тоже напрягся — на грани возможностей его слуха можно было различить неприятное, клокочущее потрескивание.

Странное, жуткое и влекущее. Казалось, измени тварь хоть на толику тембр или диапазон — и зрителей охватит ужас. Как на Горе Мертвецов. Но измени еще немного — наступит всеобщая эйфория. Это речь Дракона.

Видимо, Богдан также ее не только чувствовал, но и слышал — а значит, слух у него был не менее острый, чем у механиста. Их похожесть начала слегка раздражать Вика. Только слушал Убийца совсем недолго, хмыкнул:

— Снова за старое.

— О чем он говорит? — прошептала Венедис.

— Поет. Про звезду, — фыркнул Богдан. — Любимая мозоль.

И полез в мешок за спальником.