— Еще, мне кажется, что Богдан сам здесь оказался по той же причине?

— Да пошел ты… — лениво раздалось из темноты.

То ли пение Дракона окончательно ломает скрепы, связывающие мой рассудок, то ли небесные шрамы над Плесецком до сих пор не защищают землю от ультрафиолета или еще каких-нибудь вселенских эманаций, но сон мой уже совсем не отличается от яви, а та недавняя реальность с неряшливыми Убийцами, заброшенными космодромами и насекомоподобными Драконами кажется горячечным видением.

Здесь же все легко и естественно. Я присаживаюсь на корточки напротив ребенка. Вполне материальный «я», не бесплотный дух, не сгусток эмоций, не поток сознания. Только я и ребенок. И никаких опостылевших Фениксов и Уроборосов.

У меня никогда не было семьи. Никогда не было детей. Я не знаю, как себя с ними вести. Мне сначала неловко.

Я улыбаюсь. Он осклабляется в ответ — слюнявая щербатая улыбка.

Я говорю — он меня не понимает, но, открыв рот, слушает звуки моего голоса.

Я показываю какие-то наивные фокусы. Картинно откручиваю фалангу большого пальца, дую в кулак, возвращаю все на место. Ребенок потрясен. Подбираю с земли два похожих камешка, один незаметно кладу в рот, другой будто бы засовываю в ухо. Выплевываю первый. Я — объект восхищения.

С трудом определяю источник и в тусклом свете играю на стене тенью от собственных ладоней. Две собачьи головы — на большее я не способен. Но этого достаточно — с лихвой. Мой неприхотливый зритель покорен.

И пускай он выглядит как запущенный деградат. Уверен — ребенка можно отмыть, залечить язвы, даже с косоглазием что-то сделать. Уделить ему внимание, научить играть, понимать речь, разговаривать. Потому что он не так далек от нормального человеческого состояния, как кажется на первый взгляд.

И уж точно — нет никакой необходимости его убивать.

Вик проснулся даже с некоторым сожалением — действительность выглядит абсурднее иного сновидения. Неудивительно — после ночевки в логове Дракона.

О том, что уже утро, не говорило ничего, кроме биологических часов, — все тот же тусклый полумрак, отблески костра на замшелых бревнах внутреннего убранства. И уже поднявшиеся, беседующие попутчики. Венди совсем, что ли, не ложилась, постигая нюансы Драконьей лексики?

— Это его любимый мотив. — Убийца ленив и пренебрежителен, как всегда. — Для Драконов бог един и персонифицирован — в личине матки. «Вопрошайте божества своего места» — дежурная отмазка. Только местные боги давно уже эмигрировали туда, где нас нет. Так что спросить не с кого, увы.

— Тогда откуда он знает, что именно я в состоянии это сделать?