Планеты не могут встретиться, слишком велико расстояние между ними, к тому же перемещаются они с огромной скоростью. Попробуйте перепрыгнуть с одного движущего грузовика на другой, если оба мчатся с разными скоростями, и у вас ничего не получится.

Только этот артефакт, оставшийся от давно погибшей вселенной, делает переход возможным, так как он изменяет саму основу времени.

Теперь этот каменный тор, когда его вырвали из главного механизма лабиринта, может действовать только в паре с другим разумом, и тот, кто сможет с ним обращаться, автоматически становится проводником. Не каждый разум подходит, мой подошел, потому что я не очень умен. Потому что закрыт для различных энергий. Потому что не слышу чужой мысли.

Воистину — дураки правят этим миром!

Впрочем, вряд ли причина в этом, думаю, дело в другом, а в чем, и сам не знаю. Пока известно только одно: эту штуку я буду таскать всю жизнь, а она будет долгой…

Я перевел взгляд на костяного монстра и грустно усмехнулся: грив оказался не в том месте и не в то время. И теперь мне понятно, почему время пощадило его — тор создает свой островок во времени, а на нем все остается неподвижным.

Профессор был прав: артефакт дает бессмертие тому, кто его носит.

Грив решительно взмахнул лапой:

— Веди меня домой, проводник, здесь я испытал бесконечное одиночество, а это довольно жестокое наказание.

Я оторвал полоску ткани от комбинезона, повесил на нее каменный бублик и поднес его к глазам.

В отверстие виделось все ясно и отчетливо, словно в солнечный день, так как белесая пелена по сути есть завихрение самого времени.

Я не сам догадался, во мне теперь оказалось много такого знания, с которым пока не знал, что делать. Странно это и страшно. Никогда не верил, что знание добавляет печали, а сейчас понял, что и в самом деле так.

Мне было известно, куда идти: три поворота направо, один налево, на арке поставлена метка красного гранита. Можно не спешить и ничего не опасаться, защита не работала рядом с тором. Да и не ловушки это были, а влияние самих планет, раньше это компенсировалось артефактом, который равномерно распределял их по всему пространству, а теперь они концентрировались в одном месте.

Странное тепло исходило от камня, временами меня трясло от избытка энергии и силы.

Дорога казалась простой — смотри себе в бублик да иди не спеша, ни о чем не думая. Я так и делал: спокойно вышагивал, глядя по сторонам, все больше понимая, насколько грандиозным сооружением является лабиринт. Он тянулся на сотни километров в разные стороны, причем все это умещалось в каменную котловину размером не больше ста метров. Правда, теперь мне откуда-то было известно, что расстояние может удлиняться и укорачиваться, как время. Все относительно — так писал в своей теории Эйнштейн и был прав.