— Переодевайся, — по-прежнему не заходя в камеру, а лишь приоткрыв дверь, и угрожая мне из нее пистолетом-пулеметом, скомандовал надзиратель. Второго в узкую щель я разглядеть не мог, но не сомневался, что и он был где-то рядом.

— Не буду. Без обсуждения не буду переодеваться. Пойду в своем, — твердо ответил я, про себя решив, что при любых раскладах не уступлю.

— Переодевайся, — повторил охранник. Уже без былой уверенности в голосе.

Я демонстративно скрестил руки на груди, усаживаясь поудобнее. Прислонился спиной к стене. Упрямство явно родилось раньше меня. Я и сам это понимал и равнодушно воспринимал наблюдения людей, знавших меня хорошо. Однако отступать не собирался. Тем более что подобное поведение — не один лишь мой каприз, а еще и стойкое, подкрепленное логическими выводами, убеждение.

Если честно, я уже слишком много сдал. Все, чего требовалось от меня этим скотам, они получали. И месторождение, и инфу по моему миру. Для того чтобы я заговорил, им достаточно было лишь избить меня хорошенько. Нужно было что-то делать с этим. Я нуждался в какой-то, хоть маленькой уступке уже с их стороны, в противном случае мне можно было бы уже просто поднимать лапки вверх и больше не рыпаться. Я уже столько раз раздвигал рамки своего подчинения, что мне казалось — больше некуда. Нужна была определенная точка, на которой я мог остановиться.

— Переодевайся, — в третий раз воззвал ко мне конвоир, так и не делая попыток войти в камеру.

— Ты просто одна большая проблема. Вечно недоволен. Чем тебе хороши эти тряпки? — Лейтенант, вызванный конвоирами, не добившимися от меня согласия на переодевание, предусмотрительно разговаривал со мной из коридора.

— Послушай, у нас мало времени. Будешь упрямиться, я разговаривать с тобой буду иным способом. Переодевайся! — добавил он, совершенно верно расценив мое молчание и презрительный взгляд, которым я его одарил.

Молчание затянулось. Сопели конвоиры, загораживая собой немца, тот, холодно прищурившись, рассматривал меня. Как в дурном боевике, где сценарист, а вместе с ним и режиссер не сильно утруждали себя. Не говоря уже об актерах.

Лейтенант раздраженно покачал головой. Капризно дернул губами и отдал приказание, к которому я, по большому счету был готов:

— Займитесь им.

Секунда, и один из надзирателей, сжимая в правой руке небольшую деревянную палку, шагнул в камеру. Я поднялся ему навстречу. Примерившись, мой противник старательно ткнул своим оружием вперед, подшагивая ко мне. Техника, судя по всему, отработанная и отшлифованная. В узком пространстве камеры размахиваться особо негде.