В этом крылся коренной недостаток моего родного мира — в стремлении людей, не способных по складу мышления продумывать действие более чем на один шаг вперёд, браться за обустройство страны, планеты и даже Вселенной.

Я проснулся от нервной дрожи, болезненно сотрясавшей тело. Почему-то хотелось плакать — почти забытое ощущение, ничем не объяснимое, пугающее. Прошёл всего миг с момента пробуждения, но воспоминания об увиденном и обдуманном подёрнулись пеплом, а ещё через мгновение — практически полностью стёрлись. Я только и запомнил, что размышлял о родном мире и путях его развития. И размышлял невесело.

У костра дежурил Ниршав. Стоило мне пошевелиться, как он встал, наклонился ко мне, помог улечься поудобнее.

— Есть хочешь? Нет? Ну, смотри… Осталось мясо, и Аштия обещала утром попробовать запечь требуху. Если, конечно, у неё руки дойдут. Если не дойдут, придётся мне пробовать.

— А ты умеешь? — вяло удивился я.

— Ты мне покажи такого военного, который в походных условиях не научится готовить трофейное мясо! Нет таких! Просто я это дело не люблю, вот и всё.

— Кто ж любит…

— Был у нас в учебном полку один парень, обожал готовить. Дай только пару продуктов — живенько изобразит что-нибудь съедобное! Из такого дерьма, бывало, конфетку делал, что мы диву давались. Зато почти никогда в наряды не ходил, и котёл никогда не драил. Думаю, даже не знал, как это делается. А мы зато ели от пуза всякие разнообразные яства. Он бы и здесь не растерялся… Правда, там у него был доступ к перцу. Здесь даже этого нет… Если что и докучает сильнее, чем отсутствие соли, — так это отсутствие пряностей. Ужас просто, я, наверное, скоро от пресной пищи с ума сойду…

Я снова уснул под аккомпанемент его болтовни. Проснулся уже днём, когда на огне весело кипело что-то привычно-мясное, сбоку на углях шкворчало нечто неопознанное, но, должно быть, тоже вкусное, а Аштия неподалёку от костра, на самом ровном из имеющихся месте ковырялась в моей давешней добыче.

— Уже можно брать штуковину руками?

Женщина лишь скользнула по мне взглядом — сознание её явно гуляло где-то очень далеко и едва воспринимало окружающий мир.

— Высоковат фон, — пробормотала она. — Но брать можно, видишь? Я ж жива. Ничего, выветрится. — И снова углубилась в своё занятие.

Ниршав был хмур и зол на весь мир.

— Как я и предполагал! — объявил он. — У Аше руки не дошли ни до чего, кроме этой высокотоксичной фигни. Аше!

— М-м? Иди к чёрту, Ниш, не мешай.

— Видишь? Почки пришлось чистить мне. Терпеть не могу чистить почки.

— А я должна это дело обожать? — в задумчивости спросила Аштия, вертя одну из цепочек агрегата перед глазами.