Всему свое время.

Дни были солнечны, вечера, сдобренные терпким местным вином, – по-южному прохладны, и я даже начал подумывать о том, что хорошо бы Князю задержаться еще чуть-чуть на подольше.

А мы бы пока просто немного отдохнули.

А потом погода внезапно испортилась.

Пошел дождь: мелкий, холодный и затяжной.

Море перестало добродушной кошкой ластиться к пляжам и теперь накидывалось на них, рыча и безжалостно швыряясь прибрежной галькой.

Стало холодно и неуютно.

По слухам, в горах опять пошел тяжелый, липкий снег.

На электростанциях и местной линии ЛЭП ввели чрезвычайное положение в связи с опасностью оледенения и схода лавин, о чем немедленно сообщило местное радио: было в этом городе и такое, как ни удивительно.

В санатории, отведенном под казармы, стало с наступлением непогоды сыро и довольно мерзко.

Мы собирались в большом зале, грелись у камина и пили подогретое красное вино.

Опять-таки по слухам, комендант приказал повесить на центральной площади двоих коммунальщиков за недостаточное рвение при подготовке города к зиме.

В городе об этом говорили шепотом, в отряде – в полный голос.

Нам-то что.

Это их дела, их разборки.

Мы здесь, как, наверное, и везде, – чужие.

Так уж вышло.

Не нами решено, не нам менять…

…Однажды утром, уже привычно сырым и промозглым, в комнату, отведенную мною под штаб, вошел рослый офицер отцовской дружины.

– Верховный правитель, – чеканит предельно официально, – прибыл в свою резиденцию. Этот день вам, господа, отводится на сборы. Сопровождающий вас почетный караул ожидает Посольство завтра в восемь для сопровождения в долину. Всего доброго.