Ну, это мы сейчас разъясним!

Воронков навел автомат.

— А ну!.. — грозно скомандовал он, готовый к тому, что этот некто сейчас как выпрыгнет.

Некто, прятавшийся в углу, не выпрыгнул никак… Он и не мог выпрыгнуть, потому что прятался слишком давно. Даже серая форма выгорела сверху, а в складках была куда темнее.

Приходилось констатировать, что белые лампы не так просты, если ткань в их свете может так выгореть. Или была другая вспышка? Что-то более яркое? Да нет, едва ли.

Труп был иссушен временем до состояния мумии. Истонченная до бумажной толщины серо-коричневая кожа обтягивала череп. В пустых глазницах лежал какой-то мусор, похожий на яичную скорлупу, и торчали какие-то тоненькие пучки, будто черешки дикого винограда.

Белые зубы скалились из растянутых пергаментных губ. Никакого выражения у этого лица не было. Просто череп, обтянутый кожей, — череп он и есть. Никаких по этому поводу ассоциаций. А должно бы…

Офицер неизвестной Воронкову армии, неизвестного рода войск, неведомой страны, неизвестного мира сидел, привалившись к стене, забившись в угол за столом. Одна нога была поджата под себя, а другая отставлена. Поза неудобная. Прятался от кого-то? Нашли его или нет? Без ответа. Без комментариев.

Никаких повреждений, дыр и ран на незнакомой форме Сашка не разглядел. От чего несчастный умер, понять было невозможно. Может, просто завод кончился. Так бывает иногда с человеческими существами. Сам Воронков чувствовал себя заводной черепашкой, делающей уже последние конвульсивные движения. Нужно бы подтянуть пружину, но мальчик с ключиком убежал, маленькая сволочь!

Правая рука трупа была почти под столом. И зачем-то Воронков наклонился посмотреть нет, ли в ней чего. Ну, может, холодной котлеты. В руке была зажата рукоять оружия. Серо-коричневые пальцы, похожие на вялые сучки, стискивали очень, очень, очень знакомую рукоять.

Воронков, не веря себе, тяжело опустился на одно колено, опираясь рукой на стол. Просто наклониться было уже трудно.

— А ну-ка отдай! — сказал Воронков и вытащил из осыпающейся трухой кисти мумии «Мангуста».

Удивительно, конечно. Но на то, чтобы удивиться, как это того стоило, как-то не было сил.

Это был действительно «Мангуст», без поправок и оговорок. Сашка знал его, как никто и как ничто другое в жизни. Целый, ни одной лишней царапинки, чистенький, даже не запылившийся, лишь заиндевелый немного. Сдуреть…

— И что ты, брат, здесь делаешь? — проворчал он, разглядывая оружие. — Где был? Каким ветром?..

Нет, настоящего удивления не было, что само по себе удивительно. Была законная чистая радость от возвращения утраченной немаловажной части самого себя. Было какое-то успокоение. Вновь обретенная точка равновесия.